Дальше, наверное, произошло чудо. У меня появилось молоко. Много, как будто я корова-рекордсменка! Я не могла лечь на живот из-за огромной, набухшей груди, на которую стоило только слегка надавить, и молоко било тонкими тугими струйками. Я примирилась с Богом. Принесла ему своего сына, крестила его, назвала Самуил — что значит «посвященный Богу». За всю свою жизнь я не знала большей радости. Не отходила от малыша ни на шаг, не могла с ним расстаться…

Прошел год. Раздался звонок. Честно говоря, в мою дверь звонят настолько редко, что, когда это происходит, я пугаюсь от незнакомого звука. Малыш тем более. Он громко расплакался, я взяла его на руки и пошла открывать дверь. На пороге стоял Елкана. Увидев меня с ребенком на руках, он уронил чемодан и стоял, словно ему явилась сама Богородица.

— Это мой?.. — наконец нерешительно вымолвил он…

Я было открыла рот, но Елкана порывисто обхватил нас.

— Нет, не говори ничего!.. Ничего не хочу знать! Это мой!

Он отпихивал меня от Самуила — оказалось, я все делаю не так! Он поразительно ловко одевал малыша, менял ему пеленки, купал.

Я сидела, слегка оторопев. Вот так неожиданно моя мечта явилась ко мне, не предупреждая о своем приходе… как будто мне это снится.

Новый звонок в дверь испугал нас обоих.

— Это кто? — спросил у меня Елкана, прижав к себе Самуила.

Мне показалось, он испугался, что это отец ребенка с работы пришел.

Я засмеялась, глядя на его встревоженное лицо. Открыла дверь… и получила пощечину.

На пороге стояла Фенана со своими двумя детьми. Они выросли — старший ходил в школу. Мальчишки стояли у нее по бокам, глядя на меня исподлобья и очень зло. Увидев у меня за спиной Елкану с Самуилом на руках, она оттолкнула меня, ворвавшись в квартиру, таща за собой детей, которые прошлись по всей моей обуви.

— Так вот в чем дело! Ах ты кобель! — она размахнулась сумкой.

Елкана уворачивался от ударов, подставляя голову и плечи, закрывая Самуила. Следующий момент я не очень хорошо помню. Увидев, что Фенана нападает на моего ребенка, я, кажется, сильно ее ударила. Во всяком случае она потом предъявила мне иск за сломанный нос. Двое зверенышей вцепились в меня и кричали, чтобы я не трогала их мать. Елкана положил-таки Самуила в кроватку и попытался что-то объяснить своим детям…

— Мальчики, мой уход не значит, что я вас не люблю… Напротив, если у нас с вашей мамой…

— Ты нам не отец! — отрезал старший. Младший заплакал, стоя посреди коридора, с одной стороны которого я пыталась избавиться от Фенаны, вцепившейся мне в волосы, с другой — Елкана удерживал своего старшего сына, чтобы тот меня не пинал, и над всем этим царил истошный крик Самуила.

Выкинув, наконец, Фенану на лестницу, я уперлась в дверь спиной, так как она снаружи таранила преграду, и я всерьез опасалась, что петли не выдержат.

Теперь в коридоре остались я, Елкана с беспомощным трясущимся лицом, которого мне было искренне жаль, и двое его детей от Фенаны. Старший резко стукнул отца локтем в пах. Грубо схватил за руку младшего, прикрикнув: «Не реви!» — потащил к двери. Младший упирался, падал на колени, тянул к Елкане руки и кричал: «Папа!» Старший, весь красный, отбросил его от себя, пнул и завопил: «Иди! И не возвращайся!»

— Выпусти меня, сука! — крикнул он мне в лицо.

Я отошла, открыла дверь, и они ушли. Я еще долго слышала, как Фенана выкрикивает угрозы, что она оставит Елкана без гроша, что он никогда не увидится с детьми…

Ее младший сын стоял перед отцом в нерешительности, он уже не плакал, а, задыхаясь, судорожно ловил ртом воздух. Огромные глаза, наполненные слезами, — словно мы хотим его убить…

Елкана обнял сына, говорил, что любит. Я бросилась к Самуилу, принялась его успокаивать и тоже говорила, что люблю…

Мальчик Елканы сидел на кухне, явно не зная, как ему теперь жить. Вернуться домой ему, по всей видимости, не представлялось возможным. Он поглядывал на аппетитную курицу в сковородке и сглатывал слюну. Я поставила перед ним тарелку. Но он оттолкнул ее и, зло посмотрев на меня, сказал: «Мама говорит — ты плохая!» Я не знала, что мне говорить. Сказать, что его мама врет? Но, с ее точки зрения, хуже меня действительно нет! Я же увела у нее мужа, отца ее детей! Это из-за меня он час назад задыхался в коридоре.

Елкана сел рядом с ним.

— Послушай, сейчас будет сложно… Но ты должен понять — Анна была моей женой до твоей матери, и я любил ее и люблю, — Елкана поднял на меня глаза, было понятно, что он не врет. — И тебя я тоже любил и всегда буду любить. Вы двое, твой брат и малыш в соседней комнате, — самые дорогие для меня на свете люди.

— А мама? — мальчик напрягся, ведь он с матерью пока живое целое.

— Твоя мама… Твоя мама сама все испортила, — Елкана отвел глаза. Ему было стыдно перед этим малышом за то, что он когда-то произвел его на свет от женщины, которую не любил и, следовательно, которая не могла все испортить, не желая мириться с отведенной ей ролью. Это он, только он сам совершил ошибку.