По приказу «сверху» батальон собрался у длиннющей, поделенной на три сектора девятиэтажки. В центральном секторе, на уровне третьего-шестого этажей сияла огромная дыра. То есть первый-второй и седьмой-девятый этажи там были, а по центру — пустота! Разбомбить дом так повыгибонистей — это надо суметь постараться. Наверно, это боги войны, артиллеристы, выпендрились, лупили в одну точку, и вот он, результат. Красиво, если не думать о тех, кто был внутри!

Я впился глазами в эту дыру, она манила меня своим холодом и казалась ртом, в который нас всех всосёт насмерть. Будто на этой стороне — живые, а на той — мёртвые.

Разбились повзводно, пошли к следующему, более везучему дому. Даже стёкла в некоторых окнах сохранились! Заклеенные бумагой крест на крест, окна ассоциировались с фильмами о блокадном Ленинграде.

— Смотрим здесь, — указал пальцем приставленный к нам молодой старлей-пиджак, приехавший из Свердловска буквально вчера, — в левом, наиболее целом крыле дома. Обшмонать все квартиры тщательно, что бы никого не пропустить. Аккуратней только, тимуровцы, аккуратней, своих не положите. Да и это… пленные нам не нужны. Ценность для нас представляют оружие, карты, схемы, люди. Остальное не трогать, ну если что-то по мелочи на память возьмёте. За откровенное мародёрство буду карать незамедлительно! Отдам вас особистам и конец, с песнями на Колыму поедете. Прецеденты были, так что не зевайте, работайте на совесть. Давайте, действуем! Пошли, пошли, по трое!

Зашли. Смотрим. Длинные коридоры и направо, и налево от лестничной площадки. Двери квартир друг напротив друга. Квартиры однокомнатные, с узкими кухнями и закутками туалетов. Ванные рядом с унитазами, умывальник и дверь впритирку. Обстановка небогатая. Богатые люди не живут в маленьких однокомнатных квартирах.

На пятом этаже вход в коридор преградила железная дверь. Хорошая, плотно подогнанная. Взломать не смогли. Старлей, долго не думая, поступил как в кино, выстрелил по замку из новенького Стечкина. Пуля, срикошетив, могла убить его самого, но промахнулась. Стрелять повторно он не решился. Пока думали, что и как, кто-то предложил выстрелить из «Мухи».

— Ты чё, охмурел что-ли? — раздражился офицерик. — Ты нас всех тут вынесешь своим выстрелом.

— А если я с подствольника дуну, товарищ старшлейтенант?

— Я тебе сам дуну куда надо, недоумок! Мину тащите, как там её, МОНку!

— Да вы что, товарищ лейтенант? Не получиться, точно говорю, сто пудов! Лучше из АГСа шмальнуть. Надёжнее, и безопаснее наверно.

Чтобы не видеть этого безобразия, мы с Соседом вышли на улицу.

— Доиграется этот ребёнок, доиграется со своими выходками, — покачал головой Сосед.

— Эй, дурачьё, идите сюда! — позвал нас какой-то боец из темноты следующего подъезда. И мы пошли.

На втором этаже, в шикарной трёхкомнатной квартире, хозяйничали наши связисты. В центре обмазанной глиной прихожей кучей сгрудились бронежилеты и боеприпасы, в углу, прислонённый к стене, стоял пулемёт, на вешалке болтались пара шапок и каска, в строенном в стену платяном шкафу, с заранее оторванными дверцами, виднелись бушлаты. В просторной спальной, на огромной деревянной кровати застеленной белоснежной простынёй, прямо в мокрых ватниках и сапогах, облепленных комками земли, вповалку спали человек пять. Три подушки в бархатистых наволочках с помпонами валялись на полу. Рядом, уткнувшись носом в ножку кресла и укрывшись дорогим коричневым китайским покрывалом с белым тигром посередине, посапывая, дрых ещё один защитник Отечества.

Стол, выдвинутый на середину зала, был празднично накрыт. Среди банок тушёнки и рыбных консервов удачно выделялись нарезанные щедрой солдатской рукой куски колбасы, сыра, копчёной рыбы. Рыжеволосый боец, в коричневой трофейной куртке с закатанными по локоть рукавами, сидел в велюровом кресле у стола и, с нескрываемым удовольствием, пересчитывал количество открытой тушёнки.

— О! Это что, тебе одному? — по ходу вопроса я уже доставал из кармана ложку.

— Неа, пацаны в ванной, мылят лицо и руки.

— В ванной? С мылом умываются? Ни хрена се!

— Ага, и проточной водой!

Я протолкнулся в ванную, разделся до пояса и с удовольствием, не замечая недовольного ворчания стоявших в очереди позади меня, ополоснулся. Благодать!

Вытершись мягким, синим махровым полотенцем, я вернулся в зал и плюхнулся на низкий кожаный пуфик.

— Усман, зырь, фотки какие! — связист привстал с кресла и, одной рукой отправив за щёку кусок копченой колбасы, другой подкинул мне увесистый фотоальбом в красивой бордовой обложке. — Зырь, а, где только эти уроды не отдыхали!

Забыв о еде, я с интересом принялся рассматривать семейный альбом хозяев квартиры.

Папа, мама, два сына и дочь — общая чёрно-белая фотография на первом развороте. Снизу надпись «Грозный 1984». Строгий подтянутый папа с тонким орлиным носом и коротко подстриженными усиками, стройная высокая мама с белой кружевной шалью на плечах, пацаны лет десяти-двенадцати в белых рубашках с пионерскими галстуками и большими чёрными глазами под широкими лбами, пятилетняя девочка в светлой футболке и короткой юбчонке. Обычная советская семья.