Шрифт:
— А Фридрих Адольфович знает об этом? — спросил отца Бобка, так и сияя весь от удовольствия.
— Нет еще, друг мой, не знает. Он, вероятно, занят в своей комнате. Можешь пойти и объявить ему новость, — отвечал Волгин сыну.
Но Бобке не пришлось идти в комнату гувернера объявлять ему приятную новость. Он сам появился неожиданно на пороге с встревоженным, взволнованным лицом.
— О, господин Вольгин, — заговорил Гросс вздрагивающим от волнения голосом. — У меня слюшилось несшастье, большая несшастье! У менэ пропал попка…
— Кто пропал? — переспросил в недоумении Юрий Денисович.
— Попка… Попагайка… Мой любимый попагайка. Молодой князь подарил менэ попагайка, а я хотел его подарить вашим детям… и ушил его говорить побольше, чтобы сделать один маленький суприз для ваших мальшик, и вдруг… Попка пропал, ушла из клетка…
— Слышишь, Сергей! — незаметно подтолкнул Бобка Сережу. — Он хотел его подарить нам, а мы-то…
— Этот попагайка для меня самый дорогой сувенир откнязя Витеньки, — продолжал горевать Фридрих Адольфович, — и он погиб, его съела кошка… О, што за горе! Што за несшастье!
И на глазах бедного старика даже навернулись слезы.
— Милый, милый господин Гросс, — прозвучал трогательный, нежный голосок Лидочки, — . какой же вы, однако, добрый! Вы так любите вашего попугая и хотели отдать его моим братьям!
— О, да! Я любиль его! Я ушиль его говорийт слова каждое утро и хотэл его сделайт хороший подарок, и вдруг… Ви никто не догадался о его присутствии у менэ; я закривал дверь и ушил его, ушил его, ушил, ушил…
— Он его для нас учил, — снова зашептал Бобка, уже готовый в свою очередь удариться в слезы, — а мы его так обиде…
Мальчик не договорил: как раз в эту минуту в столовую ураганом ворвалась птичница Аксинья и, бухнувшись с размаху на колени перед Юрием Денисовичем, заголосила на весь дом:
— Батюшка-барин! Спасите! Помогите! Воры у меня на голубятню забрались, грабят кого-то, убивают! Пойдемте туды, голубчик-барин! Да людей кликните! Одни-то не ходите! Людей возьмите! Да скореича, чтобы они, чего доброго, не убегли!
— Кто? Что такое? Воры? Быть не может! — вскричал взволнованный не на шутку Юрий Денисович.
— Ей-богу же воры, барин, — с ужасом рассказывала птичница. — Я это лежу, а он-то как завопит: «Караул! Спасите! Помогите!». Да словно не человечьим голосом. А потом словно не по-нашенскому слово сказал.
— Это попка, — прошептал Сережа и взглянул на Юрика.
Бобка — тот давно уже трясся от страха, а Юрик стоял заметно побледневший, взволнованный и только покусывал дрожащие губы.
Вдруг Фридрих Адольфович ударил себя ладонью по лбу и радостно вскричал:
— Не пугайт, бога ради, не пугайт ви, Аксюшня… Это мой попагайчик кришал все тот слов, што я ево ушил! Не пугайт и идите все за мною!
И он со всех ног бросился бежать к избе Аксиньи. За ним последовал Юрий Денисович, за Юрием Денисовичем Юрик, за Юриком Сережа, за Сережей Бобка. Шествие замыкала Аксинья. Все они направились к домику птичницы на задний двор. По дороге к ним присоединились еще кухарка Матрена и веселая Евгеша.
По скрипучей лестнице и господа, и прислуга поднялись на голубятню, не без труда пролезли в крошечную дверку, и вдруг неожиданный смех, вырвавшийся из груди всех присутствующих, разом наполнил все углы и закоулки Волгинского хуторка. И нельзя было не рассмеяться при виде уморительного зрелища, представившегося глазам поздних посетителей голубятни. Посреди нее на полу важно расселись в кружок серые, белые и пегие голубки, тихо погулькивая и глядя любопытными глазами на попку, находившегося в середине этого круга. Он же преспокойно восседал на какой-то жердочке и, поминутно покручивая своей хохлатой головкою и пригибая ее книзу, точно раскланиваясь с окружавшими голубями говорил своим резким, пронзительным голосом:
— Будьте здоровы! Будьте здоровы, будьте здоровы!
При виде людей голуби разом всколыхнулись и, зашумев крыльями, вылетели один за другим в слуховое оконце голубятни. А попка, смешно ковыляя, бросился со всех ног к Фридриху Адольфовичу, вскочил ему на плечо и, чмокнув его в самые губы своим клювом, проговорил скороговоркой:
— Очень рад! Очень рад! Фриценька и попочка — два друга, два друга, два друга!
Это было и смешно и трогательно в одно и то же время. На глазах Гросса блестели слезы, и он горячо целовал розовые и зеленые перышки своего любимца.
Аксинья, которая, как и Митька, не подозревала о существовании говорящих попугаев, едва не закричала от страха при виде такого необыкновенного зрелища.
— Но как же, однако, он мог попасть сюда? — заметил Юрий Денисович. — Дети, может быть, кто-нибудь из вас знает, как это случилось? — обратился он к сыновьям.
Маленькие виновники происшествия молча потупили глаза в землю и молчали, переминаясь с ноги на ногу. При виде этого смущения Юрий Денисович сразу понял, в чем дело.