–  А в чем дело?
– повторил я свой вопрос.

Пока мы шли, Председатель рассказал, в чем дело. Оказывается, все же были люди, приходившие с севера. Но они молчали. Они никому не рассказывали, где провели зиму, и ни слова не говорили о том, что там сейчас происходит. Мы бы о них так и не узнали, если бы недавнее донесение, полученное советником по вопросам информации, по-простому - главой местной шпионской сети. Хоть таких слов, как "шпион", "разведчик" или "контрразведчик" в местном языке и не было. В донесении говорилось, что один человек опознал в старом караванщике, остановившимся на одном из постоялых дворов Хонери, торговца Норра. Который, как достоверно было известно этому человеку, еще осенью отправился на север, где уже вторую зиму подряд собирался сбывать закупленную заранее шерсть.

Нужные люди тут же отреагировали на это донесение, обратившись к Норру с доверительной просьбой все рассказать. Не звучали никакие угрозы, Норру не грозили застенками и пыточными, тем более таких, официально, вроде и не существовало. Но реакция торговца была удивительной. Он, со своими сыновьями, прогнал этих людей прочь, после чего они все забаррикадировались в трактире и отказывались с кем-либо говорить. При этом еще и захватили заложников, и Норр угрожал их всех убить, если их не оставят в покое и не позволят уйти прочь из города. При этом старый торговец постоянно кричал, что он никому не верит, и отказывается с кем-либо вести переговоры.

Тогда и вспомнили обо мне. Вот уж действительно, мир тесен. Меня попросили разобраться, в чем тут дело, попробовать освободить заложников и, если получиться, все же узнать, что происходит на севере Латакии. Полномочий дополнительных мне никто не давал, потому что я и так был советником. Более полномочного переговорщика, чем я, просто сложно придумать.

Трактир был окружен городской стражей. Простых людей к нему не подпускали, говоря, что там шаин-неудачник что-то не то наколдовал, и пока компетентные органы не разберуться, подходить ближе опасно. Слово "заложник" не звучало. Кстати, тут такого слова тоже не было - дословно выражение звучало как "человек, временно, волей другого человека, лишенный свободы не по своей инициативе". Кстати, уже по этому определению видно, что к идее "добровольных заложников", когда один человек соглашается заменить другого, тут еще не пришли.

Когда мы подошли совсем близко, я услышал знакомый голос:

–  Убирайтесь! Я не верю вам, вы все лжете! Я знаю правду! Не подходите!

Это был, без сомнения, Норр. Но хоть его голос изменился не сильно, в нем звучали новые нотки, которых раньше я за старым торговцем не замечал. Паника. Гнев. Смятение. Страх.

–  Норр, - крикнул тот, кто вел переговоры с нашей стороны, - с тобой хочет говорить советник по чрезвычайным ситуациям, позволь ему зайти.

–  Нет! Никто сюда не зайдет, пока у нас не будут гарантии, что мы сможем покинуть этот город! Убирайтесь, я не хочу никого слушать.

–  Даже меня, Норр?
– крикнул я.
– Или ты меня уже не помнишь? Фиель, черноволосая девушка и длинноносый парень, которого вела прочь сама судьба? Неужели ты меня забыл, Норр? Или со мной тоже не хочешь говорить?

–  Моше?
– последовало удивленное восклицание.
– Но что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? Они тебя хотят использовать? Они тебя захватили в плен? Моше, беги - Совет Латакии - страшные люди, а шираи на самом деле все до единого злодеи, мечтающие лишь о больше власти!

–  Норр, никто меня не захватывал. Тебе же сказали, что я - советник по чрезвычайным ситуациям, я пришел сюда, чтоб разобраться в случившемся. Позволь мне зайти и поговорить с тобой.

–  Ты стал советником?
– последовало после длительного молчания, - Ты один из Совета Латакии?

–  Да, Норр. Мне можно зайти?

–  Заходи, - решился, наконец, старый торговец, - тебе я верю.

На этот раз в его голосе не было ничего, кроме страшной, смертельной усталости.

Когда я пролез через освобожденную для меня щель в завалившей двери баррикаде, то увидел Норра. Он остался таким же. Те же острые уши, эльфийские, как я их для себя называл. Те же три пальца на каждой руке, та же седина… Но Норр был и совсем другим тоже. Это был больше не импозантный, уверенный в себе торговец, думающий не только о завтрашнем дне, а и на годы вперед. Это был старик, уставший и совершенно измотанный, в глазах которого была только смертельная усталость. Поникшие плечи, мешки под глазами, всклокоченные волосы - весь внешний вид Норра свидетельствовал, что на старости лет его жизнь пошла под откос.

Но мне он обрадовался.

–  Моше, это действительно ты! Возмужал… А где Авьен? Она все еще с тобой?

–  Она сейчас дома. С Хомарпом.

–  Шираем?
– в глазах Норра загорелся огонь, - Моше, беги, спасай ее! Шираи не такие, как мы всегда думали! Они сами предали Латакию, предали ее давно! Они мечтают лишь о власти, они травят ядом человеческие мозги! Все, что они говорят, ложь! Я столько лет заблуждался, но теперь я, наконец, понял правду! Моше, спасай свою даву, Авьен не должна попасть в хищные щупальца проклятого ширая!

–  Подожди, подожди, Норр!
– успокоил я торговца.
– Ширай Хомарп этой зимой совершил подвиг, он сейчас тяжело болен, и Авьен ухаживает за ним. И он мой друг. Ты лучше расскажи, почему ты решил, что шираи - враги? Это ведь они сторожат Границу, они отражают атаки врагов…

–  Это все ложь, Моше! Нет никакой границы, я раньше этого не понимал, а потом мне раскрыли глаза! Ты видел когда-нибудь врагов? Нет, и никто их не видел! Все видели лишь стену, и шираев, которые там, якобы, несут свою стражу! На самом деле они лишь кровопийцы, они пьют кровь из трудового народа! Не существует никаких врагов, шираи - вот настоящие враги! Ты должен это хорошо знать, ты - шмон, а шираи всегда использовали шмонов, как вещи! Пойми, они…