Дальше мы шли намного более осторожно. Странная ловушка, которую удалось разглядеть только благодаря особенностям моего зрения, явно была не первой, и вслед за ней следовало ожидать других.

А пока я обдумывал, как же так произошло, что я увидел пропасть, а Гоб - нет. Когда я не смог найти ответа и попросил помощи у приятеля, он посмотрел на меня, как на ребенка малого, элементарных вещей не понимающего, и сказал:

–  Моше, ты шмон!

"Как будто бы это что-то объясняет!", - подумал я, а потом до меня дошло - действительно, объясняет. Ведь еще моя даву, Авьен, говорила, что каждый шмон обладает определенным даром, а я был уверен, что магия - это не мой дар, и заключается он в чем-то ином. Тогда же мне вспомнился недавний случай с замком в Хонери, где совещались маги. Никто не мог его разглядеть под личиной, наложенной Жаном-Але, а я сразу определил, что это - иллюзия. И теперь Гоб увидел пол, а я - скрытую под ним пропасть.

–  Ты хочешь сказать, что мой дар шмона - это видеть невидимое?
– спросил я у Гоба.

–  Скорее видеть все так, как оно есть на самом деле, - уточнил он, и я вынужден был согласиться.

Если до этого мы часто шли с Гобом рука об руку, то теперь он, как правило, шел за моей спиной, я же внимательно осматривался, стараясь не пропустить ничего подозрительного. В одном месте Гоб от меня немного отстал, но очень быстро нагнал.

–  Ты ничего только что подозрительного не видел?
– спросил он.

–  Нет, - пожал плечами я, - а что, ты что-то заметил?

–  Да так, ничего особенного. Если не считать, что только что за нашей спиной осталась десятиметровая пропасть, по которой мы прошли, как по воздуху. Помнишь, ты еще подпрыгнул? Я было подумал, что решил в этот раз сам попробовать, но когда ты по воздуху пошел, догадался, в чем тут дело.

–  Ой!
– только и нашелся, что ответить, я. Действительно, встретилась недавно небольшая ямка в полу, пол метра шириной, я ее чисто автоматически перепрыгнул, даже не подумав о том, что там может Гобу привидиться.

В подземелье не было дня и ночи, а монотонность ходьбы сбила мои биологические часы. Так что ночевку мы решили устроить тогда, когда устали окончательно - то есть я устал, Гобу, казалось, само понятие "усталость" незнакомо. Ну и, по своей старой привычке, гоблин тут же флейту в зубы, гитару в руки, да как начнет свой концерт… Зря он так. На свежем воздухе может это и романтично, а там, в подземельях, где еще и эхо его музыку многократно подхватило, все, даже самые веселые, мелодии звучали очень мрачно. У меня аж мурашки по спине побежали, а ему хоть бы хны. Играет себе, закрыв глаза от удовольствия, одной рукой по дыркам на флейте перебирает, другой умудряется струны одновременно и прижимать, и дергать…

Давно, видать, местные стены таких концертов не слышали. Настолько давно, что не выдержали - отозвались. Откуда-то впереди раздался едва-едва слышный вой, так ни один волк выть не сможет, даже на грани слышимости этот вой прорывал до кости, так и хотелось немедленно все бросить и бежать назад без оглядки, столько тоски смертной было в этом вое. И даже когда Гоб перестал играть, вой еще какое-то время продолжался, но и он сам наконец затих.

–  Кто это был, Гоб?
– спросил я через какое-то время.

–  Не знаю, Моше, - честно признался мой приятель, - но я бы не хотел с ним близко познакомиться.

–  Почему?

–  А ты посиди запертым в подземельях столько, сколько он тут сидит, посмотрим, какой у тебя после этого будет ангельский характер…

Поворачивать назад мы, конечно, не стали. Кто бы там не выл, еще не факт, что мы с ним встретимся. Подземелья велики. Но, на всякий случай, "ночное" дежурство устроили, а я еще и магическим кругом место нашего лагеря окружил. Не знаю, насколько он эффективен, так ни разу и не удалось на практике проверить, но оно и к лучшему.

На следующий "день", который наступил, как только мы с Гобом так решили, подземелья изменились. Коридор наконец закончился, и вывел нас в огромный зал с зеркальными стенами. Или не такой уж огромный - сложно определить. Зеркала, да еще и кривые, настолько искажали перспективу, что я не мог понять, что это вообще за помещение. Наше с Гобом отражение, искривленное, растянутое, сжатое, перевернутое смотрело на нас со стен, пола и потолка, а загадочный свет, источник которого я так и не нашел, окончательно все запутывал. Но самое нехорошее - я не видел выхода. То есть нет, выход я как раз видел, и не один, а сотни, только вот какой из них настоящий, а где лишь отражения, понять не мог. Причем я был уверен, что хоть и кажется простым выйти всего лишь из покрытой зеркалами комнаты, возле всех ложных выходов нас ждут смертельные ловушки. По крайней мере я бы их поставил. А значит выбираться наугад опасно, и нужно придумать что-нибудь другое.

–  Ну что, Моше, пошли, - улыбнулся мне Гоб.

–  Куда?
– не понял я, - Ты знаешь, куда идти?

–  Так, это интересно, - мой приятель задумался, - Хорошо, расскажи, что ты видишь перед собой, а я расскажу, что я вижу, тогда и решим, что дальше делать.

Ну я и рассказал. Про зеркала. Кривые. Со всех сторон. В таком количестве, что голова кружиться. А Гоб только рассмеялся. Впервые, по-моему, на моей памяти.

–  Я что-то сказал смешное?
– удивился я.

–  Нет, я не над тобой смеюсь, а над теми, кто эту ловушку устроил. Знаешь, что я вижу, Моше? Огромный зал. У которого один вход, один выход и огромное количество черепов вдоль остальной стены.