Это было не знание, не гениальная догадка. Просто я подумал, что так все и произошло, и Гоб тоже так подумал. А если два человека одновременно приходят к одной и той же мысли, то это озарение, а потому так оно, скорее всего, и было.

–  Ну что, Моше, открывай!
– усмехнувшись, сказал Гоб, и я толкнул ворота.

Им не нужен был ключ - ворота распахнулись моментально и беззвучно, пропустив нас к последней лестнице, которая и вывела на площадку сверху башни. Совсем небольшую, открытую, без загадочного освещения. Мы стояли под открытым небом, на котором луна уже почти скрыла солнце - остался лишь самый краюшек. А это значит, что в башне мы провели намного больше времени, чем задумывали - местное затмение длилось больше восьми часов, хоть по моему внутреннему времени и казалось, что мы добрались сюда намного быстрее.

Но сейчас нас интересовало не солнце, все равно, по словам серого, "Чудо родится не раньше, чем исчезнет солнечный свет". А загадочный столик посреди площадки - ничем внешне не примечательный, покрытый толстым слоем какой-то серой пыли. Однако, за неимением других объектов, было ясно, что именно на этом каменном столике Чудо и родится. Осталось лишь подождать, а потом, как-нибудь, попробовать Чудом исправить то, что совершили когда-то люди…

Легко сказать. Когда я попробовал подойти к столику, вокруг моих ног вспыхнули искры, и меня как будто током ударило. Не сильно. И оттолкнуло прочь. Я не сдавался, сделал еще несколько попыток, попытался магическим жезлом отводить эти искры - бесполезно. Единственное, чего смог добиться - искры под ногами больше не били меня током, но отталкивали по прежнему. А Гоб только стоял в стороне, и улыбался, наблюдая за моими безрезультатными попытками. А потом, едва ли не впервые на моей памяти, сам первым высказал свое мнение:

–  Ну что, Моше, видать, не даром в Предсказании говорилось про "святого и безгрешного юнца" - поспешил ты на Авьен женится, не мог уже немного подождать…

–  Да, это бы все равно ничего не решило, - отмахнулся я, - если действительно так, то какой же я святой? И безгрешный? Гоб, ты уверен, что именно по этому я не могу пройти? Но ведь тогда все пропало… Мы же не можем спускаться вниз и искать по всей Латакии этого юнца, остались считанные минуты, пока родится Чудо, и…

–  Эх, молодежь-молодежь, всему вас приходится учить!

Зевнув и расправив плечи, не ставшие от этого менее сгорбленными, кривоногий гоблин своей неповторимой перекачивающейся походкой отправился в сторону каменного стола, и его, в отличие от меня, уже ничто не останавливало.

–  Ты? Святой и безгрешный?
– не выдержал я.

–  А ты как думал?
– без тени сомнений в голосе ответил мой приятель, внимательно изучая со всех сторон столик.
– Я же тебе много раз говорил, что я - самый лучший, самый умный, самый самый, ну чем тебе не святой? А ты еще сомневался! Ладно, кидай свою палку, будем чуда ждать!

И мы ждали чуда. Гоб и я.

Когда от диска солнца остался лишь узкий серп, вокруг потемнело, а на столе стало происходить нечто загадочное. Хоть никакого ветра и не было, пыль, на которую я до этого и внимания особого не обратил, начала вихриться. Она поднялась над столом светящейся воронкой, закружилась все быстрее, быстрее, пока не превратилось в некое пятно, вновь опустившееся на каменный стол. И остановилось. Только теперь это была не пыль, а средних размеров белый шарик, чуть крупнее мяча для большого тенниса. Светящийся.

Не только я, Гоб тоже, видать, удивился - такого поврота событий мы не ожидали. Что делать с этим мячом - одни боги знают, ну мой приятель и взял его в руки, осматривая со всех сторон и выискивая подсказки.

–  Ты что-то чувствуешь, Гоб?
– спросил я.

–  Да ничего. Булыжник, как булыжник - на Чудо не сильно смахивает.

И как только он это сказал, солнце окончательно скрылась, мир укутала тьма, и только мячик в руках Гоба сверкал все ярче, и ярче. А потом, когда Гоб его коснулся магическим посохом серого, просто так, взял, да и треснул. До меня наконец дошло, что никакой это был не мячик, и не булыжник, а обычное яйцо. Возникшее из пепла. Яйцо феникса. Иначе не скажешь.

Тем временем и феникс появился. Милый, маленький феникс, похожий на утенка, сверкающий столь ярко, что его свет, казалось, должно было быть видно по всей Латакии. Только этот свет, почему-то, совершенно не резал глаза, а только радовал божественной своей чистотой.

–  Вот чудо-то какое!
– невольно вырвалось у меня, и я осознал, что это и есть Чудо. Которое наконец родилось.

–  Что ты чувствуешь, Гоб?
– повторно задал я свой вопрос.

–  Я не могу это описать словами, просто…

А потом все исчезло, и остался только голос. Голоса".

–  Что ты чувствуешь, Гоб?

–  Я чувствую тебя, и я чувствую его - и ты его тоже чувствуешь.

–  Да, я чувствую его. Что ты хочешь, Гоб?

–  А что он может дать?

–  Он может дать все. Он - Чудо, он - дар богов, он рождается для того, чтоб сотворить невозможное. Ты можешь пожелать, и он исполнит. Любое твое желание, он не добрый, и не злой - он Чудо, а чудеса не бывают добрыми и злыми. Что ты желаешь, Гоб?