Он делал уроки, а сам все время думал: «Есть ли во мне та сила, что была у папы?» Наконец, не выдержал. Оглянувшись на окна, достал и надел гимнастерку отца.

Из зеркала испуганными глазами глядел скуластый подросток с птичьей шеей, в гимнастерке с орденами и медалями, висевшей на худых плечах, как на вешалке. Он принимал разные позы, хмурил брови, то таращил, то прижмуривал глаза, взбадривал свою фантазию. Нет! Изображения сурового бойца не получалось. Отдельно жила гимнастерка фронтовика. И отдельно — он, школьник, тринадцатилетний подросток.

Зиновий вздохнул, снял гимнастерку, хотел повесить в шкаф. Но передумал и долго рассматривал боевые награды отца.

Вот и «За отвагу» — «самая трудная медаль», как говорил папа. Тогда его удивляло: затертая, с щербинками и царапинами медаль с изображенным на ней танком и тремя летящими самолетами отцу дороже, милее, чем сверкающий золотом и эмалью новенький орден. «Почему?» — не раз спрашивал Зиночка.

— Нос не дорос. Поумнеешь — тогда поймешь, — отшучивался отец.

А вчера ночью, прочитав о бое на Веселушке, он понял. Там в самом начале войны, отец отдал приказ самому себе, стал настоящим бойцом. И эта награда в дни отступления — действительно самая трудная…

«А что если мне?» — мелькнула дерзкая мысль. Он осторожно снял «самую трудную медаль» отца. Расстегнул рубашку и, торопясь, замирая от малейшего шороха, приколол ее изнутри на левой стороне груди. «Хорошо. Булавку прикрывает карманчик. Никто не заметит. Только я знать буду…». Едва он успел застегнуть ворот, как забарабанили в окно. Он кинулся к двери.

На крыльце стояли Костик и еще три октябренка.

Выскочив во двор после уроков, Костик вспомнил: он же забыл похвастаться авторучкой, что подарила тетя Люба.

— Смотрите, ребята, что у меня есть! Такой ни у кого нету!

— Покажи! — кинулись к нему мальчишки. — У-у-у!.. А у меня не хуже! В полосочку!.. А у меня с золотым колпачком!

На первый взгляд, ручка была ничем не примечательна. Из золотой пластмассы, с широким алюминиевым пояском. Только чуть но толще обычной. Но Костик возмутился:

— Сравнил тоже!.. Она же ереванская! Четырехцветная! Вот эту зеленую палочку сдвинешь — зеленым пишет. Вот эту — синим, эту черным. А вот самая главная — красным!

— Чего ты нам палочки показываешь?! Ты пописать дай! Может, она и не работает совсем!

— Не ра-бо-та-ет?!.. А ну идем!

За трансформаторной будкой они положили на стопку кирпичей тетрадку и стали пробовать. Сначала — буквы. Потом рисовать начали. Здорово получается. Костик нарисовал синий дом с красной трубой и черным дымом. Стал зеленые деревья рисовать. И вдруг — раз! Кто-то выхватил чудесную авторучку.

Костик вскочил. А она уже в руках большого мальчишки с белым чубом, выбившимся из-под морской фуражки-мичманки.

— Отдай! Мне тетя из Еревана прислала! — кинулся Костик. Но мальчишка в мичманке щелкнул его по лбу и оттолкнул А дружки чубатого потребовали у товарищей Костика:

— Ну-ка, вынимай! Ручки у нас украли?!

— Мы не крали!.. У нас свои! — оправдывались второклассники.

— Давай, давай! Не задерживай! — торопили их.

Перепуганные мальчишки раскрыли портфели.

— Гляди! А говорит: не крал! А это что?!.. У меня точно такая была, — отбирая авторучку, нахально врал смуглый мальчишка с длинным носом, похожим на клюв.

— Это мне бабушка подарила! — хныкал пацан.

— Я тебе дам бабушку! Спёр, так молчи!.. — в полминуты три авторучки из портфелей перекочевали в карман длинноносого. Большие мальчишки перелезли через забор, пригрозив:

— Только пискните! Поймаем — головы оторвем!..

Четверо ограбленных второклассников, растирали кулаками слезы и думали об одном: что они дома скажут? Костик тоже поплакал, а потом сказал:

— Пошли к нашему вожатому! Зин им как даст!..

Октябрята рассказали, что с ними случилось.

По приметам Зиновий сразу определил, что это Сазон, Грач и их компания. Еще не зная, что и как сделает, он пообещал:

— Не плачьте, ребята. Завтра или послезавтра все авторучки вам вернут. Как миленькие! Идите домой.

— А как же без ручек?! Влетит же! — сказал Костик.

«И правда, влетит, — подумал Зиновий. — Пока дома разберутся, что к чему… Как же быть?»

— А какие у вас самописки были? — опросил он.

— У меня, как твоя, что на столе. Красная, — заявил один.