– Разумеется, – пожал плечами Борис, – господа офицеры сейчас только и делают, что пьют, отдыхают то есть.

– Вот и отлично! А теперь выпьем за нашу удачу! Прозит!

На следующее утро Борис взял картину, обернутую холстиной, подсунул ее под френч и закрепил пластырем. Плечо все еще болело под бинтами, так что если посторонние заметят некоторую скованность в его осанке и походке, то отнесут это за счет раны в плече, тем более что рука покоилась на черной шелковой повязке, которую раздобыл где-то вездесущий Саенко.

Борис подошел к двери знакомого особняка и постучал. Открыл Федор, старый лакей княгини Задунайской. Он приехал с ней из самой Москвы, потому что был очень и очень ей предан. Сегодня он был хмур и смотрел на Бориса неприветливо.

– Здравствуй, Федор! – обратился к нему Борис. – Госпожа княгиня дома?

– Не принимают, – хмуро ответил Федор.

– Это что же случилось, что княгиня свою родню не принимает? – удивился Борис.

– Они больны-с, поэтому никого не принимают, – стоял на своем Федор.

– А ты пойди, голубчик, доложи, – ласково, но в то же время настойчиво велел Борис.

– Что мне докладывать? – сердито закричал Федор. – Сказано – больны они. – Голос его дрогнул.

Удивленный Борис пригляделся к нему внимательнее и понял, что старый лакей не груб, а просто очень расстроен. В глазах его стояли слезы.

– Что, Федор? Никак, совсем плохо? – упавшим голосом спросил Борис.

– Неделю назад удар был, – угрюмо сообщил Федор, глядя в сторону.

– С чего это вдруг? Вроде здорова была…

– Как прошел слух, что махновцы город возьмут, так что-то забеспокоилась, а потом засмеялась и говорит, что, мол, двух смертей не бывать. «Ну, ограбят, все заберут, да и ладно, а больше-то со старухи ничего не возьмут. Ты, – говорит, – Федор, дверь покрепче закрой, да и сидите тихо. А я молиться буду, надобно в такой момент о душе подумать». А после Агафья заходит к ней, а она, матушка, лежит на полу без памяти.

– А доктора звали, что доктор-то говорит?

– Что доктор? – Федор с ненавистью махнул рукой. – Ничем тут доктор не поможет.

– Она в сознании?

– В сознании, только ноги отнялись и слабая очень, – неохотно сообщил Федор.

– Так ты вот что. Кто за ней ходит-то?

– Агафья как ходила, так и ходит, – обиделся Федор.

– Ты передай: пусть скажет Анне Евлампиевне, что вернулся, мол Борис Андреич из «Дубовой рощи». Что очень важные известия привез. Не перепутайте там ничего.

Федор ушел, а Борис поднялся по лестнице и присел в гостиной. Когда он проходил мимо двери, ведущей на половину Софьи Павловны, ему показалось, что штора на дверях шевельнулась. Он спохватился, что не успел спросить Федора, здесь ли находится Софи, и хотел было уже без доклада отправиться на ее половину, но тут вернулся Федор и сказал, что просят.

Княгиня Анна Евлампиевна была плоха, это Борис понял сразу. Но, предупрежденный Федором, он успел входя сделать то глупо-радостное выражение лица, которое появляется у всякого здорового человека при входе к тяжелобольному. Однако приветствовала она его хоть и вполголоса, но твердо, и взгляд был ясный. Княгиня полулежала на кровати, обложившись подушками, на голове у нее был чепец с оборочками, что придавало ей такой уютный вид. Борис приложился губами к сухой, но все еще сильной старушечьей руке.

– Здравствуй, батюшка Борис Андреич, вот и довелось свидеться на этом свете. Бога молила я, чтобы живой ты вернулся из рейда да здоровый. Вот Вадим-то Александрыч не выжил, а жаль – хороший был человек.

– Геройски он погиб, в бою, – вставил Борис.

– Я от него другого и не ожидала. Да ладно, будет время, ты потом расскажешь. А сейчас надо дела все решить – мне, брат, время дорого. Да ты глаза-то не отводи, – рассердилась старуха, почувствовав, что Борис смутился. – Всякому в жизни свой срок положен, мне смерти бояться нечего – вовремя она за мной придет. Это молодым умирать глупо и страшно, а я-то, дай Господи, в свое удовольствие пожила.

– Может, поправитесь, – фальшиво улыбаясь, сказал Борис.

– И, батюшка! Не трать ты время понапрасну на утешения. Почему это все думают, что как только человек заболел, так у него и ум отказал? Я ведь, друг мой, обезножела, а не обезголовела. Глаза да уши при мне пока, так что давай рассказывай про свои приключения.

– Большая радость у меня, – начал Борис обычным голосом, облегченно вздохнув, – сестру нашел совершенно случайно. С трудом вывез от красных. – Борис промолчал о том, что не он спасал Варю, а она его.