Барабан ревет и бешено вертится. Как нож в сливочное масло, ввел его в твердую бугристую породу. И пошло! Люблю хорошую работу! С удовольствием потрошу породу; вгрызаюсь вправо-влево-вверх-вниз, куски отваливаются, летят во все стороны. А ну, успевай за мной!

Сколько я так орудовал врубовым барабаном, точно не знаю. Но прошел в глубь несколько метров. Глянул за собой, а там сплошные завалы — не успевают за мной грузить на тачки и вывозить. Вдруг сверху посыпалось. Я выключил мотор, услышал крик и ругань. Выбрался из машины.

— Там он, там! — кричат вокруг и показывают на гору сколышей.

— Лопаты, лопаты! — ору и сам кидаюсь разгребать осыпь руками. И откуда силы взялись! Точно врубовая машина, я швырял тяжелые ошметки далеко в стороны и увидел, наконец, черное, с кровавыми подтеками лицо Па.

Я выволок Па на ровную площадку и убедился, что он живой. Сердце отзывается слабо, но дышит человек, значит, есть надежда.

— Что же ты делаешь, а? — негодующе прошипел мне Бо. — Я же просил!.. Хочешь всех угробить?

Подскочил инженер, замахал руками, раскричался.

— Почему стоим? Где машинист?

— Человека нечаянно… — хотел было я объяснить.

— Какого еще человека! — вскинулся инженер. — Где ты видишь людей? Живо в кабину!

Пришлось Па оставить. Я полез в машину, незаметно прихватив кусочек породы. Будет вполне достаточно. Уронил комок в сплетение шестерен и включил мотор. Захрустело, замигало, где-то снизу задымилось — и мотор заглох.

Выскочил наружу и развел руками: что-то случилось. Инженер тут как тут. Бегает вокруг машины, ругается на чем свет стоит.

— Такой-рассякой! Не можешь техникой управлять, берись за лопату!

Инженер полез в мотор, а я из машиниста превратился в простого рудокопа. Это и справедливо — сам наворочал, сам должен и расчистить. Но прежде чем взять заступ, склоняюсь над Па, вытираю ему лицо. Он смотрит на меня в упор и бормочет нечто странное:

— Зачем спас меня… Я негодяй, подонок… я… я…

Прозвучал грозный окрик: работать! Вкалывай и ни о чем другом не думай! Хорошо, Бо смог увернуться. Через час он вынырнул из темноты и сообщил: Па молодец, держится. Вдвоем мы сможем довести его до лагеря.

Хороший человек Бо. Нет, такой не способен на предательство… Смешно даже думать.

Я остервенело, во всю мощь (удивительно, откуда берутся силы!) двигал заступом и думал лишь об одном: скорее бы кончился этот день, скорее бы наверх!

Наконец дали отбой, и рудокопы столпились возле клети. Меня и Бо, поддерживающих с двух сторон Па, пропустили вперед и подняли первыми. Па, конечно же, чувствовал себя отвратительно, постанывал, но деваться было некуда — не оставаться же здесь на веки вечные!.. Стражники в два счета спишут из числа живущих. Дай только повод…

Па был настолько слаб, что тащить его было настоящим мучением. Он по сути дела не шел, а лишь для видимости переставлял ноги, наваливаясь то на меня, то на Бо. Стражники видели наши мучения, подозрительно поглядывали, но помалкивали. Понимание, надо сказать, редчайшее. Что ж, спасибо и на этом.

Уже в тюряге Па обмяк совсем. Мы ввели его в барак, и я устроил беднягу на своей лежанке. Если мне захочется лечь, приткнусь рядом.

Бо раздобыл где-то воды, принес ее в жестянке, но напоить Па не удалось: он заметался, вскинул руку и жестянку нечаянно опрокинул. Опять он бормотал непонятное:

— Я негодяй… Я подонок… Отойдите от меня! Отойдите!..

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я у Бо.

— Ничего, — покачал он головой.

Вечернюю кашу, вернее несколько осклизлых комочков вареной крупы, мы отдали Па. Однако кормить его было не менее трудно, чем тащить на себе весь длинный путь от рудника. Па выплевывал зерна, чертыхался, просил оставить его в покое.

Я вспомнил о двух сухариках, которые успел сунуть в карман во время божественного прихода Ри. Достал из тайника белоснежные ломтики с лоснящейся красноватой корочкой и подал Па.

Вдруг Па затрясся всем телом и зарыдал. Хорошо, что Бо ушел добывать воду и не слышал, в чем Па признался.

— Вы тут возитесь со мной… А зря! Я слежу за вами… Я доносчик!

— Карл? — спросил я.

— Кто же еще, — выдохнул Па.

— Знаешь что, — вдруг осенило меня. — Ты поправляйся. Если хочешь, будем друзьями. А насчет Карла… Делай вид, что все идет по-старому. Только доноси не все. Договорились? И нашему Бо ничего не скажем.

Па бессильно заморгал.

— Меня убить мало…