Нам нравилось так жить. По правде нравилось. Господи, какой мы ловили кайф – ну, почти все время. Мотались взад-вперед по стране, как цыгане; только Джейми и я. Артистическая братия. Тяжелая работа, голод, усталость, – мы их не замечали, потому что были слишком увлечены самой жизнью.

Джейми буквально расцвела. Ужасные депрессии, которые у нее периодически случались, своеобразная психологическая мигрень, сократились до редких припадков. Чего мы только не делали вдвоем: ездили по стране, навещали друзей. На Рождество – к маме и папе, на День подарков – к матери Гейба. На выходные после первых гастролей в Гластонбери – на неделю в Корнуолл – взяли тачку напрокат, затем в круиз – Ползит, Сент-Айвз, Ньюки. Однажды смотались в туристическую поездку на Крит. Недорого, все по минимуму. Джейми продолжала писать, и вскоре ее тексты начали появляться в местном журнале «Что творится?», а один раз – даже в «Сити Лайф». Джейми подумывала написать роман, но все силы уходили на концерты. Ничего, вот ты состаришься, а я уйду на пенсию, мечтала она… Ая вела дневник и все больше работала за компьютером. Даже сверстала для Джейми вебстраницу, вывешивала объявления о концертах, ее рассказы и биографию. И открыла ей ящик на «Зэпмейл» – jamiegee@zapmail.com. Письма сыпались только так. Джейми обожала общаться с народом. Это как друзья по переписке – только быстрее.

Конечно, Джейми продолжала цеплять «ошибки». Впрочем, была и пара нормальных ребят. Недолго, но уже хорошо для начала. А я… мое сердце принадлежало сами знаете кому, но я гуляла и с другими – если парень нравился. Ничего серьезного, просто по-дружески. Один, Тай Эллис, даже сделал мне предложение, но я отказалась. Хороший парень, семья из Сент-Киттса, сессионный саксофонист. Одним словом, музыкант. В постели бог, полный энтузиазма, но – за музыкантов не выходят, верно? Это катастрофа. Палочка от леденца не с того конца – уж это все знают. К счастью, мы остались друзьями. Может, он не вполне серьезно говорил о свадьбе. Надеюсь.

Дома все было здорово. Мы даже слегка подремонтировали дом – ну, такие себе мы. Моджо свалил, пока не выветрилась краска, а вернувшись, постоянно жаловался на запах. Весь его вклад в украшение жилища заключался в том, что он наворачивал круги по дому в черной шелковой с атласом пижаме и в накидке, которая воняла «Обсессией», или «Пуазоном», или еще какой смертельной дрянью. Впрочем, за краску заплатил Моджо. Или его Особенный. Этот Особенный в последнее время стал весьма запаслив, и нам достались кучи белья, полотенец и одеял. Все с инициалами «М. и С». Я как-то даже дерзнула спросить, зовут ли его мистер Маркс или мистер Спенсер, но в ответ получила только Многозначительный Взгляд. Ладно, неисповедимы пути Особенного. Время от времени заходил Гейб, когда бывал в городе, и помогал нам с мужской работой и плотничеством. В одной белой жилетке и армейских брюках. Черные кудри падают на глаза, причудливое сплетение кельтских орнаментов татуировки подчеркивает мышцы… О, как бы я хотела провести пальцем по всем этим узорам, а потом… В общем, в такие дни я уезжала. Женскому терпению тоже есть предел.

Мы даже стали уговаривать хозяина продать нам дом. Наконец он дрогнул, и мы зажили обычной маленькой семьей – два синих чулка, трансвестит и психованная кошка.

Да, мы завели кошку – разумеется, мы задумывались о детях, как и все, гормоны никуда не денешь, и мы пускали слюни над прикольными детскими шмотками в «Асде». В общем, кошка легко нас заполучила. Сегодня мы еще безкошечные, а назавтра – уже с кошкой. Мы ее окрестили Мушкой; мяукающий и ластящийся черный шелковый комочек. В один прекрасный день она просто зашла в кухню, уселась и довольно вежливо попросила завтрак, будто всегда жила здесь. Сказать правду, она была воспитанницей Джейми. Моджо тоже любил ее гладить – шанс продемонстрировать длинные пальцы, – а кошка была только за, пусть такая любовь и неискренна. Но Джейми кошка действительно обожала, та же относилась к ней как к ребенку. Мне разрешили кормить Мушку, и за это меня по утрам изредка вознаграждали урчанием и ласками.

Джейми часто разговаривала с ней. Очень трогательно:

– Моя девочка. Моя принцесса, черная блестящая королева любви, змееголовая малютка, мое чернильное пятнышко. Мама тебя любит, правда? Конечно, любит. Мягкие лапки, шелковый носик. Да, я люблю тебя, гроза мышей, изумрудные глаза, шерстка цвета ночи…

Джейми могла продолжать эту литанию любви до бесконечности, а Мушка тихо мурлыкала на одеяле, черными лапками как можно нежнее разминая хозяйку.

Да, все было превосходно. Очень мило. Разве что я немного тревожилась. Нет, ничего личного, просто беспокоилась о нашей карьере. Наступил 1995-й, и в бизнесе многое изменилось. Новое поколение юмористов выступало в стиле, который я, честно говоря, не назвала бы забавным. Нет, конечно, были исключения: например, Эдди Иззард – просто уморительно. Он тоже не работал на телевидение, но это ему нисколько не мешало. Помните его безумный номер с переодеванием в женское платье? Супер. Но остальные – Рики Шарп, Мона Маклиш, Дер-мотт Джойс… Только для своего круга, жесткие, циничные до бессердечия – и дальше. Они добивались аплодисментов за счет просчитанной коммерческой иронии и красноречивой антиполиткорректности. Наименьший общий знаменатель – грязный юмор в костюме от «Пола Смита». Юмористы с застывшим кокаиновым взглядом, влюбленные в собственное остроумие. Но зрители хавали. Поколение Тэтчер выросло в любителей приторной попсы, признающих только одну религию – «делай что хочешь – вот тебе единственный закон». Они желали шутить аполитично, аморально, элитарно, и чтобы юмор летел в авангарде падения феминизма. Такой юмор они и получали.

Все это меня тревожило. Конечно, Иззард, как и Джейми, рассказывал искрометные истории, но один в поле не воин, а от остальной братии меня пробирало до костей… Становилось сложнее выбивать концерты для Ее Светлости. Ненамного, но все-таки. Запах зимы уже витал в воздухе, и я спрашивала себя, понимает ли это Джейми? Я не хотела, чтобы она изменилась, – я хотела, чтобы изменился мир.

1995 год. Джейми двадцать девять; мне – двадцать восемь. Мы еще не старушки, но уже и не дети. Мы успели пожить – и пусть иногда ошибались, но все-таки не растратили себя на алкоголь и наркоту. Ни детей, ни абортов, ни страшных вирусов. Нам везло; в первую очередь потому, что мы были осторожны – уж как умели. Но мы – нет, не то чтобы нам стало скучно, просто мы никак не могли угомониться; все крутились и крутились на месте – как Мушка, когда ложится спать. Ворочались в нашем мирке, пытаясь устроиться поудобнее. Немного чаще, чем надо, смотрели в зеркала. Смотрели внутрь себя – не отложился ли возраст?

Нам было тревожно – перемены назревали, хотели мы этого или нет. Мы слишком долго выживали, чтобы их не чуять. Особенно Джейми. Время от времени на сцене ее почти лихорадило: она вышагивала взад и вперед, исследовала темы, больше подходившие для документальных очерков, чем для комедийного шоу. Подвергала сомнению все, острейшим скальпелем препарировала труп постмодернизма. Ее фанаты, «болельщики», обожали ее еще больше за то, что она вскрывала изоляцию и отчужденность их поколения. Но были и те, кто боялся этой женщины-воина, что распускала швы их безопасной жизни, – эти люди ее ненавидели. Джейми была умна и начитанна и этого не скрывала. Она призывала публику не отставать от нее и не канала под дурочку, чтобы их не смущать. Она была жесткой, мудрой, она была своей, и ее концерты давали гораздо больше, чем отнимали; ее слова помнились неделями. Но Джейми что-то искала – постоянно искала, только сама еще не знала, что.

В общем, вы понимаете, отчего я волновалась. Я, одна из немногих, знала настоящую Джейми – неуверенную, с заниженной самооценкой. Что, если все это вновь вылезет наружу – и наша работа пойдет коту под хвост? Конечно, я нервничала – еще как.

Ладно. Нужно что-то делать. И каков был наш ответ приближающемуся кризису тридцатилетнего возраста? Мы решили устроить вечеринку. Знаю, офигеть какая идея, но нас она зацепила. Не спрашивайте, почему, мы никогда не устраивали вечеринок – стукнуло в голову, и все. Даже Моджо согласился – почему бы нет? Встряхнемся, развеемся. – устроим настоящую голливудскую вечеринку на Хэллоуин, точно. Повеселимся, украсим дом в стиле детского китча, сыграем семейку Аддамс – все как полагается. Мы отксерили приглашения и закрыли все ценные вещи в моей комнате – все равно компьютеры там и стояли; переселили туда же Мушку со всеми ее причиндалами, договорились с соседями и – вуаля! Чуваки, вечеринка начинается! Класс.