Старик тяжело вздохнул и сел. Майор прошел мимо него и, обойдя стол, сел на свое место.

«Неужели этот старикашка — серьезный преступник? — думал Шикович, разглядывая арестованного. — Такая безобидная физиономия… Тонкие кисти, пальцы, как у музыканта. Интеллигент? Нет, есть в нем что-то лакейское. Скорее официант какой-нибудь. Сумел осмотреть меня так, чтобы не встретиться взглядом. Оценил костюм».

Действительно, седой старичок прикинул по платью, кто этот второй: штатский или переодетый чекист?

— Гражданин… — Сербановский, будто бы не помня фамилии, заглянул в бумаги, — Дымарь-Соколов-Березовский… Я все забываю, какая из этих фамилий настоящая?

— Ну, Дымарь, Дымарь, Ды-ы-ма-арь, — раздраженно проскрипел старик.

Сербановский поднял голову, сказал с корректной строгостью:

— Я прошу вас спокойней.

— Да я спокоен, гражданин следователь. Я уже спокоен. — Старик вдруг сник, сгорбился, опустил руки, так что кепка коснулась пола.

— Чем вы занимались до войны, Дымарь?

— Работал закройщиком в ателье,

— Во время войны?

— Держал свою мастерскую, портновскую. Небольшую.

— А еще чем занимались?

— Эх, гражданин начальник! — хлопнул вдруг старик кепкой по полу, выпрямился и, уже не пряча глаз, посмотрел на Шиковича. — Не надоело вам спрашивать одно и то же по десять раз?

— Отвечайте на вопросы.

— Ну, выполнял некоторые задания полиции, — глухо, в пол, отвечал Дымарь,

— Чьи еще задания выполняли?

— В СД не служил! — визгливо крикнул арестованный. — Чего не было, того не было! Я все вам сказал. Все! Наговаривать на себя меня не заставите!

— Подождите, подождите. Не прикидывайтесь дурачком. Нам отлично известны взаимоотношения СД и полиции. И вам они известны не хуже. Какие конкретные задания вы выполняли?

Фамилия Дымарь ничего не сказала Шико-вичу, однако когда арестованный сказал о своей профессии, Кирилл Васильевич сразу вспомнил рассказ Яроша. Не удержался, спросил Сербановского:

— Простите, Анатолий Борисович, Как имя-отчество арестованного?

— Отвечайте, Дымарь!

— У вас же записано.

— Спрашивают у вас.

— Назар Аверьянович,

— Этот тип шпионил за Ярошем, — сказал Шикович майору.

Дымарь опять выпрямился, непонимающе посмотрел на Шиковича: задает вопросы совсем непрофессионально. Значит, не чекист, не более высокое начальство. Кто же? Свидетель?

— Вы знаете Яроша? — спросил у него Сербановский.

— Нет, нет, — быстро, не думая, отвечал предатель. — Такой фамилии не слыхал.

— Кузьма Клещ. Пожарный, Знали такого?

Дымарь на минуту задумался, некрасиво, по-старчески свесив челюсть, отчего рот превратился в какую-то бесформенную щель. Потом словно обрадовался:

— Ах, Клещ? Пожарник? Помню, помню. Признаюсь, имел задание проследить его. Имел, имел… Да. Гражданин начальник! Прошу это записать. Не выдал. Нет. Не выдал, хотя раскусил, что \за птица. Орел! — на высокой ноте, как бы в восторге, выкрикнул старый шакал и вдруг хихикнул: — Это ж он Лучинского… Фото его потом размножили. А я не выдал. Хороший человек. Понравился мне. Значит, жив Кузьма Клещ? Хе-хе, Клещ. Вот вам еще факт… Запишите. Не выдавал я хороших людей!

— Это запишем, — сказал Сербановский. Его обрадовало, просто профессионально, что Ярош знает предателя и на процессе сможет выступить такой авторитетный свидетель.

— От кого вы, Дымарь, получили задание шпионить за Клещом?

— Все от того же Швагерова.

— А Лотке вы знали? — спросил Шикович.

— Лотке? Немец? Первый раз слышу.

— В то время, когда вы шпионили за Ярошем, Лотке был механиком в пожарной команде.

— Я пожаров не тушил, — дерзко, с вызовом ответил провокатор.

— Вы их разжигали, — кивнул Сербановский, записывая и этот диалог.

Вынув из папки пожелтевший листок из блокнота, Сербановский показал его арестованному,

— Вы писали?

— Ну, я. Я! Я! — снова раздраженно перекосив лицо и прижав обеими руками кепку к груди, проскрипел Дымарь.

Майор подвинул листочек Шиковичу. Кирилл увидел ту самую записку следователю полиции о Савиче, которую уже однажды Сербановский показывал ему,

— Он?

— Он. Полмесяца отрицал. Не хотел признавать никаких экспертиз. Пока не вызвали из далеких краев того, кому адресована записка.

Дымарь сидел, понурив голову, будто не слушая и не слыша, о чем говорят следователь и этот другой, незнакомый.