На мостике горел свет, который словно проникал сквозь — бутылочное стекло.

— Заходи, присаживайся, — буркнул Хорнрак, обращаясь к Фей Гласе.

Через изуродованный люк пролезло насекомое: он слышал, как оно возится в шлюзе.

Нос лодки смотрел прямо в стену «стадиона», который он видел снаружи, но через иллюминаторы было ничего не разглядеть: казалось, они покрыты каким-то студенистым веществом, похожим на желатин. Насекомое на корме царапалось, пересекая шлюз. Вот оно замерло, потрещало крыльями… И ушло.

Хорнрак перевел дух и сглотнул.

— Сиди и не дергайся, — сказал он женщине.

Он пытался вспомнить порядок действий. Его неловкие прикосновения заставляли лодку стонать и содрогаться.

Она состарилась. Там, на Луне, что-то жизненно важное ушло из нее, опустел некий тысячелетний резервуар…

Внизу, сочась светом, часто и мерно забились двигатели. Это продолжалось несколько минут. Потом толчки, отдаваясь во внешнем корпусе, раскололи его, точно колокол. Осколки темного стекла посыпались на мостик. В переборке над самым плечом у Хорнрака появилась трещина дюймов двадцать шириной, из нее потек зловонный газ, Фей Гласе сбило с ног и швырнуло в угол. Там она и осталась лежать, похожая на брошенное полотенце, подогнув свои исцарапанные ноги так, что колени едва не упирались в подбородок. Лодка сдвинулась на пару дюймов и снова застыла. Студенистая жидкость текла из носовых иллюминаторов, заливала мостик и там, смешиваясь с песком, превращалась в грязную слизистую пленку. Хорнрак вцепился в подлокотники кресла.

— Сука, — прорычал он. — Ах ты, старая сука…

Видно было, как песок снаружи фонтанами взлетает к пурпурному небу. С отчаянным стоном «Тяжелая Звезда» вырвалась из удерживающей ее стены и воя, как безумная, взмыла в воздух. Хорнрак рыдал. Инструменты истеричным шепотом требовали его внимания, но он забыл, для чего большинство из них предназначено. Запах в каюте вызывал тошноту. Хорнрак подался вперед, чтобы выглянуть в иллюминатор. Лодка покачивалась над ямой в форме эллипса, окруженной валом, около ста ярдов длиной. Она была заполнена серым, вязким веществом — кажется, животного или растительного происхождения, — которое вытекало через брешь, точно белок из яйца. По мере того, как эта гнилостная субстанция толчками уходила из своего вместилища и ее уровень падал, на дне ямы начинали вырисовываться очертания колоссальной человеческой фигуры.

Бенедикт Посеманли!

Чудовищное, извращенное разрастание его плоти продолжалось на протяжении всех лет пустоты, проведенных на Луне. Затянутый в толстый резиновый комбинезон, не дающий его телу лопнуть, обросший новыми сенсорными органами — завитками и веревками плоти, которые сообщали только о новых изменениях и боли, он лежал, не в силах пошевелиться. Он попытался стать чем-то иным — и потерпел неудачу. Его руки были раскинуты в стороны, тучные ноги вытянуты. Именно отсюда он посылал своих призраков с отчаянными посланиями в Вирикониум и за его пределы.

«Все, чего я хочу — это умереть».

Качаясь между двумя реальностями, он не ощущал ни одной. Был только сон, наполненный запредельной болью. И все же он был полубогом, демиургом, источником все новых и новых кошмаров Земли, которые расходились от него, как круги от камня, брошенного в стоячий водоем. Сам того не желая, он стал усилителем всего, что исходило от стаи — подобно тому, как некогда был ухом, слушающим звезды. Он лежал так десять лет, стеная, всхлипывая и рыгая в маску, которой был вынужден закрывать свое раздутое лицо, чтобы воспринимать хоть какую-то часть окружающего мира.

Но это было еще не все. Личинки стаи, точно паразиты, прогрызали его грузную рыхлую плоть — они прятались там, пока сила тяготения не выдавливала их наружу, чтобы потом убить. В тысяче миль отсюда, в ложных окнах тронного зала в Вирикониума, его изображение говорило Целлару;

«Кладка полна. Что бы из них не появилось, оно перекроит мир в соответствии со своими целями».

Он сам и был кладкой — вернее, инкубатором. Странный конец для человека, еще при жизни ставшего легендой.

Порыв ветра подхватил лодку и заставил ее медленно развернуться на несколько градусов. Запах прошел. Хорнрака трясло. Огромный полутруп качался под ним. Можно было разглядеть все его гноящиеся раны, изъязвленную плоть, которая выпирала между ремнями. Личинки вылезали из нее и Прятались снова. Как долго продолжались поиски, прежде чем это существо наткнулось на него в Чертоге Метвена? Какие душевные узы связывали их теперь?

Пока Хорнрак пребывал в смятении, призрак, снова появившись у него за спиной, попытался привлечь его внимание, щелкая пальцами и мягко покашливая. Хорнрак знал, что он был там. Просто не смел оглянуться.

— Будь я неладен, парень, — проговорил призрак. — Нам с тобой пришлось увидеть кое-что странное.

Почти против воли Хорнрак повернулся к нему. Призрак покачивался под потолком, смущенно потирая жирные руки.

— Теперь ты видел, каков я есть, мой мальчик. Можешь оказать мне одну услугу?

— Пошел вон. Зачем ты меня сюда притащил?

— Вот свинство! Porcit me tebonan… Смерть!.. Незачем лезть в дебри, сынок. Вода в бочонке стухла, и капитан подцепил…

— Что ты несешь? Оставь меня в покое!

— …повесил там на растяжку, как дохлого пса… Призрак внезапно вздрогнул и фыркнул, словно уловил непривычный запах.

— Ветер с моря! — крикнул он. — С моря! — и чуть тише добавил: — Только мы с тобой остались за бортом, дружочек.

И с умным видом склонил голову набок.