Эгон Рис и Вера вошли в бистро как раз в тот момент, когда она говорила:

— …Уверена, он должен быть здесь.

И беспокойно закуталась в пальто. Рис заставил ее сесть туда, где потеплее.

— Я сегодня устала, — пробормотала она. — А ты нет?

Едва они переступили порог, она огляделась и заметила личико ребенка, улыбающееся с засаленной пыльной фрески.

— Я устала. Целый день port de bras, — жаловалась она.

Лимпэни хотел получить нечто совершенно новое, нечто такое, чего прежде никто не делал.

— «Новый тип port de bras!». «Совершенно новый стиль танца!» Но на таком холоде хочешь — не хочешь, а будешь двигаться осторожно. Если дать себе волю и выкладываться полностью, можно что-нибудь повредить.

Вера заказала только чай, который в бистро «Калифорниум» всегда подавали в широких фарфоровых чашках, тонких и прозрачных, как детское ушко. Сделав несколько глотков, она откинулась на спинку стула и засмеялась:

— Ну вот, так-то лучше!

— Он опаздывает, — заметил Рис.

Вера взяла юношу за руку и ненадолго прижалась щекой к его плечу.

— Ты такой горячий! Когда ты был маленьким, тебе когда-нибудь приходилось гладить собаку — просто для того, чтобы почувствовать, какая она теплая? Или кошку? Мне случалось. И каждый раз я думала: «Она живая! Живая!».

Рис не отвечал, и она добавила:

— Два-три дня, и ты точно получишь то, чего хочешь. Имей терпение.

— Уже полночь.

Она позволила его руке выскользнуть из своей.

— Он обещал прийти. Ничего не случится, если мы подождем.

Прошло пятнадцать минут, а может быть, и полчаса. Де М., убедившись, что Патинс нарочно притворяется спящим, чтобы над ним поиздеваться, неожиданно для всех смял бумагу и швырнул на пол. Рис, раздраженный бесконечным ожиданием, вскочил. От ужаса у маркиза отвисла челюсть. Однако больше ничего не произошло, и Рис снова сел.

«В конце концов, — подумал юноша, — это самое безопасное место в городе».

Тем не менее некоторые опасения у него вызывал поэт, который, похоже, узнал его. Вера несколько раз переводила взгляд со своей чашки на фрески — такие старые, что никто не мог разобрать, что там нарисовано. Мнений было столько же, сколько посетителей.

Все это время Дай-Ротик сидел, болтая ногами, на каминной полке у них за спиной, точно большая кукла, которую кто-то оставил здесь несколько лет назад для красоты.

В этот день он надел красные чулки и желтые туфли с колокольчиками. Его дублет был пошит из толстого черного материала, простеган на манер кожаных наголенников и весь оклеен крошечными стеклянными зеркальцами. Пребывая в неподвижности, он чувствовал себя вполне уютно: его тело вспоминало глуттокому и часы, проведенные там. Его лицо напоминало маску из папье-маше, покрытую блестящим лаком; пыль осела в двух морщинках, которые тянулись от крыльев его крючковатого носа до уголков рта, растянутого в странной, необычайно сладкой улыбке.

Маленький акробат следил за Верой с тех пор, как она вошла. Когда она в очередной раз повторила: «Он уверял, что придет», он шепнул себе:

— И он пришел. Да, он пришел.

Раз! — карлик спрыгнул с каминной доски и легонько дунул в ухо Эгону Рису. Опрокидывая столы, юноша метнулся через весь зал, к вешалке — он держал свою бритву в рукаве пальто, — налетел на маркиза де М. и завопил:

— Прочь с дороги, чтоб тебе!..

Но маркиз лишь дрожал и таращился на него. С секунду они стояли, дыша друг другу в лицо, пока не упал еще один столик. Рис, который понятия не имел, кто это сделал, сбил маркиза с ног и навалился на него.

— Не убивайте меня! — взмолился де М.

Потом обнаружилось, что бритва запуталась в шелковой подкладке рукава. В конце концов Рис запустил два пальца в шов и разорвал рукав до локтя, чтобы вытащить свое оружие. Сталь сверкнула в свете ламп. Рис занес руку, бритва раскрылась…

— Стой! — крикнула Вера. — Прекрати!

Рис растерянно огляделся и заморгал. Его трясло. Увидев, как карлик смеется над ним, он понял, что произошло. Пришлось помочь маркизу подняться.

— Извините, — с отсутствующим видом пробормотал юноша.

Он подошел к карлику, стоящему посреди зала, широко расставив кривые ноги, и схватил его за запястье.

— А если бы я тебе лицо порезал? — спросил он, поглаживая акробата по щеке, словно пытаясь успокоить. — Вот здесь? Или, скажем, здесь. Что бы тогда было?

Казалось, Дай-Ротик задумался над этим вопросом. Внезапно его кисть начала извиваться, словно пойманная рыбка. Рис усилил хватку, но ручонка карлика крутилась все быстрее, пока юноша не выпустил ее — сам не понимая как.

Всю ночь после этого у него покалывало в кончиках пальцев, словно он натер кожу песком.