Имя последней записано на небе звездами, но прочитать его уже некому. Впрочем, это не столь важно. Куда важнее другое: люди этой империи умели создавать вещи прочные, почти неуничтожимые. Ее наследством стали устройства, которые, к счастью или к несчастью, даже спустя тысячелетия не утратили способности действовать. Она стала последней из Послеполуденных культур, а на смену ей пришли культуры Заката… и Вирикониум.

Более пяти сотен лет после окончательного краха Срединной эпохи Вирикониум (который тогда еще не назывался Вирикониумом) был просто скоплением небольших поселений, ограниченным на Западе и Юге морем, на Востоке — Неведомыми землями, а с Севера — Великой Бурой пустошью.

Его жители сумели выжить — в этом их главное достижение. Они не знали наук; они копались в грудах ржавых обломков, когда-то бывших индустриальными комплексами последней из Послеполуденных культур. Однако самые крупные свалки металла, машин и древнего оружия располагались на Великой Бурой пустоши, и ими владели Северные племена. Империя северян была обширна, но неплотно заселена. Две ее столицы — города-близнецы Гленльюс, что значит «Ущелье лилий», и Дранмор — откуда пошло это слово, никто не помнит, — представляли собой открытые всем ветрам, унылые, беспорядочно растущие поселения. Там в грубых кузницах прекрасные, хитроумные, неизвестно для чего предназначенные машины перековывались на мечи, а племенные вожди в пьяных драках отбивали друг у друга смертоносные бааны, выкопанные в пустыне.

Они были жестоки и ревнивы. Южане нашли их правление суровым и, в конечном счете, невыносимым.

Разрушить цивилизацию северян — если это можно назвать цивилизацией, — и вырвать у них власть удалось Боррингу-на-Лехту, сыну пастуха с Монарских гор, который собрал южан, укрепил их дух по-деревенски грубыми, но убедительными речами, и всего за одну неделю дочиста опустошил и Дранмор, и Гленльюс.

Он был героем. Всю свою жизнь он объединял племена. Он оттеснил северян в горы и тундру, вдаль от Гленльюса, и воздвиг город-крепость Дуириниш на краю Квасцовой Топи, где ржавчина и химикалии, намытые дождями с Великой Бурой пустоши, скапливались в трясинах и ядовитых болотах, а потом стекали в море. Таким образом он оградил Нижний Лидейл от власти Севера и обеспечил безопасность Квошмосту и Лендалфуту, которые только входили в рост.

Но самым великим из подвигов Борринга-на-Лехта стало возрождение Вирикониума, центра последней из Послеполуденных культур, который он сделал своей столицей. Он строил, где это было необходимо, расчищал давно забытые проезды, привозил из ржавых пустынь всевозможные диковины и произведения искусства — пока Город не засиял почти так же, как пятьсот лет назад. Такой Вирикониум мог дать свое имя империи. Да, Борринг был героем.

Больше героев не было — пока не пришел Метвен.

Борринг умер. Шли века, империя Вирикониума крепла, богатела и процветала. Однако теперь ее интересовало лишь собственное благосостояние, внутренняя торговля и мелкие склоки политиков. То, что начиналось славно, в крови и пламени побед, утратило величие духа.

Четыреста лет продолжался застой, а северяне зализывали раны и копили злобу. Потом началась тихая, затяжная война на истощение. Ее развязали южане, новое поколение бесхребетных, и северяне, которые научились выживать среди лютого холода, в дикой местности. Вирикониум чтил постоянство, поэзию и торговцев вином; их кузены-волки — только месть. Прошло еще сто лет. Волки понемногу продвигались вглубь империи… пока не встретили того, кто не был таким, как они, но понял их.

Метвен Ниан взошел на трон Вирикониума и увидел, что металлов и древних машин добывается все меньше. Он видел, что приближается Темная эпоха; он желал править чем-то большим, нежели империей мусорщиков. И он окружил себя молодыми — теми, кто видел то, что видел он, и не закрывали глаза на угрозу с Севера. Именем Метвена они снова и снова наносили удары по землям, расположенным за Дуиринишем. Эти люди стали известны как Убийцы Севера, Орден Метвена… или просто метвены.

Их было много, и многие пали. Они сражались жестоко и хладнокровно, как люди, знающие свое дело. Каждый был избран благодаря особому дару. Норвин Тринор — за мастерство стратега, Гробец-карлик — за умение находить общий язык с любыми машинами и энергооружием, Лабарт Тэйн — за его знание обычаев северян, Бенедикт Посеманли — за то, что был непревзойденным пилотом, а тегиус-Кромис — за то, что лучше всех на земле владел клинком.

На время своего правления Метвену удалось остановить распад. Он научил северян бояться его; он заложил основы науки, не опирающейся на технологии Древних, и сохранил то, что от них осталось. Он допустил лишь одну ошибку, но весьма прискорбную.

В попытке укрепить почти случайно достигнутый союз с Северными племенами Метвен убедил своего любимого брата Метвэля взять в жены королеву Балкухидер. Когда два года спустя договор был расторгнут, волчица бросила Метвэля во дворце, захлебнувшегося собственной кровью, выколола ему глаза брошками, и бежала со своей дочерью Кэнной Мойдарт. «Ты станешь королевой единой империи Севера и Юга. Ты взойдешь на трон Вирикониума, когда умрет Метвен», — эти слова девочка слышала с самого рождения.

Выпестованная на обидах Севера, Мойдарт повзрослела до срока, и искра недовольства, тлеющая во всех северянах, вспыхнула в ней ярким пламенем.

Потом Метвен умер — говорят, от горя, потому что денно и нощно оплакивал Метвэля, — и две королевы заявили свои права на трон: Кэнна Мойдарт и Метвет, единственная дочь Метвена, известная в юности как Джейн.

Рыцари Ордена Метвена увидели, что больше не нужны могучей империи. Смущенные, опечаленные смертью своего короля, они разбрелись кто куда.