Наконец человек ухитрился подняться на колени, схватил птицу за шею и оторвал от себя. Кровь текла у него по лицу и плечам. Раз за разом он вонзал нож в ее тело, но это было все равно, что кромсать кирпичную стену. Огромные крылья хлестали его. Его лицо отделяло от мощного клюва несколько дюймов; противники кричали, словно наконец признали друг друга после встречи в какой-то иной, далекой стране и продолжают ссору, начатую там давным-давно…

Внезапно наемник бросил нож, стиснул орла обеими руками и свернул ему шею. Две окровавленные головы — птичья и человеческая — запрокинулись одновременно, и оба разом закричали. Но человек не ослаблял хватки.

Вскоре птица стихла и замерла.

Фальтор подъехал, спешился и стал смотреть, как Хорн-Рак, шатаясь, поднимается на ноги. Плащ наемника был разорван, плечи перемазаны кровью. Он оглянулся; глаза у него были пусты, как у идиота.

— Это ваше, как я понимаю, — он протянул Фальтору мертвую птицу. Голос у него был глухим и сиплым. Казалось, он едва замечает мерцание энергоклинка, который поплевывал искрами у его горла. — Еще одна проклятая штука, которую вы где-то откопали.

Рожденный заново молча разглядывал орла. Это было прекрасное подобие птицы, выполненное целиком из металла, фантастическое существо с бронированными крыльями. Каждое перо было отштамповано из тончайшего иридия, а мощный хищный клюв и когти выкованы из стали и покрыты тончайшей причудливой гравировкой. При этом оно выглядело как обычная птица, которую только что покинула жизнь: лапы безвольно повисли, клюв приоткрылся. Птица казалась почти (беззащитной и очень удивленной, словно в момент смерти на нее снизошло откровение, и она постигла некую истину — истину, против которой бессильны когти и клюв. Огромные крылья развернулись парой надломленных дуг. Фальтор тупо покачал головой и отвернулся.

Старик, похоже, чувствовал себя после пережитого не слишком хорошо, хотя напряжение словно подчеркнуло то не вполне человеческое, что было в его облике. Например, то, как желтая, почти шафрановая кожа обтягивала его скулы — туго, точно намасленный шелк на абажуре.

— Тебе придется объяснить, зачем он нам нужен, Эльстат Фальтор, — хрипло прошептал он, помассировал свою тощую шею и захихикал. — Полагаю, он не сдвинется с места, если сам того не захочет. И будет лучше для всех, если он больше не будет ломать мои вещи.

Фальтор не мог скрыть удивления.

— Так это вы сделали птицу?

— Да. Когда-то давно. Возможно, несколько таких птиц уцелело… — старик пристально посмотрел в серое небо, — но после войны они совсем оробели. На них трудно положиться, и они больше не разговаривают.

Он кивнул, словно что-то напоминая себе.

— Скажите ему, зачем он нам понадобился.

Однако Фальтору ничего не приходило в голову. Он переводил взгляд со старика на искалеченную птицу и обратно; потом посмотрел на Хорнрака… который был весьма далек от того, чтобы демонстрировать желание сопротивляться и дрожал, как на вулкане.

— Девушка… — начал он. — Ее послали сюда с сообщением, которое, как мы полагаем, жизненно важно для Города, для Империи… для всех нас в эти странные времена. Но взгляните на нее! Остальные ее соратники, должно быть, затерялись где-то между Городом и Великой Бурой пустошью. Они слишком далеко ушли по дороге, ведущей в Прошлое, и им нелегко сосредоточиться на том, что на девять десятых представляется сном…

Как раз в этот момент восковые фигуры шествовали сквозь мозг Фальтора, неся что-то завернутое в фантастически разукрашенное полотно. Они наклонялись под углом примерно тридцать градусов к вертикали… Они пели. На девять десятых — сон!.. Один взмах ее плаща — и он нашел для нее место в своем мире. Это удалось… но удастся ли ему самому это место покинуть?

— …Вы должны знать, на что это похоже.

Наемник выглядел озадаченным. Он прижимал край плаща то к губам, то к щеке. Левое ухо кровоточило — птица содрала целый лоскут кожи. Хорнрак подавил новый приступ дрожи и украдкой посмотрел в небо, высматривая второго охотника — напуганный, как человек, который заподозрил у себя смертельную болезнь.

— Она ничего мне не сказала. Несла какой-то бред… — он коснулся подбородка, где кожа была пропорота до самой кости, и снова вздрогнул. — Вот, полюбуйтесь на меня! Я ей уже посочувствовал — дважды. В третий раз результат будет тот же. Правда, ублюдок Патине тоже приложил к этому свои грязные лапки… «Едва валы… травы»… Тьфу!

Фальтор с трудом следил за ходом его мысли. И подумал про себя, что этот человек, наверно, спятил.

— Она не хотела вам навредить, — терпеливо объяснил он. — А вот что в самом деле важно — это то, что она принесла с собой. У нее с собой что-нибудь было? Думаю, да! Вы единственный, кто видел это. Мы должны знать. Вы обязаны отдать нам это, хотя бы потому, что она потеряла это из-за вас!

Кажется, эти слова привели наемника в ярость.

— Так спроси ее сам, Рожденный заново! — выкрикнул он и сплюнул кровавый сгусток на дорогу, под ноги Фальтору. — Меня просто использовали. Из-за нее я вчера вечером убил пятерых из Знака Саранчи — за просто так. За каждого мне в открытую заплатили бы по двадцать фунтов сталью. Я прикончил самого Мартина Фирро! На меня будто затмение нашло… Извольте платить! — он протянул Фальтору ладонь, словно за подаянием. — Будь оно все неладно! Я устал работать на Высокий Город и получать в награду только косые взгляды этих чистоплюев!

Он брезгливо отвернулся и наклонился, чтобы подобрать нож, но замер, когда клинок Фальтора плюнул искрой ему в спину. Потом оглянулся через плечо, и его исполосованное лицо расплылось в ухмылке.

— Вы испугались стального ножа — здесь, в Высоком Городе? Да этой штукой вы можете разрезать меня, как луковицу, будь у меня хоть пятьдесят ножей! — он быстро нагнулся и подобрал нож. — Ну вот, кончик сломался…

Нож исчез под плащом прежде, чем Фальтор успел сказать хоть слово. Теперь становилось ясно, до какой степени наемник нуждался в этой вещи. И до какой степени был осторожен.