– Мой знакомый из ЦРУ говорил, что некоторые агенты бюро сотрудничают с ними в Вашингтоне на всех уровнях и что они были вынуждены пойти на это.

– Все так. Беда заключается в том, что нет человека, к которому можно было бы обратиться за юридической консультацией. Нет юриста, которому бы я доверял.

– Такого человека можно найти. Это один сенатор. О нем мне рассказал Варак. Однако не сейчас… Вы любите приказывать, О’Брайен. А любите ли вы подчиняться?

– Не очень. Должна быть какая-то убедительная мотивировка.

– А разве досье – не убедительная мотивировка?

– Глупый вопрос.

– Тогда у меня к вам две просьбы. Заберите Элисон из отеля и увезите ее куда-нибудь в безопасное место. Добраться до меня они попытаются именно через нее.

– Хорошо. Я сделаю это. В чем состоит вторая просьба?

– Мне нужен адрес майора Пабло Рамиреса. Он работает в Пентагоне.

– Подождите минутку.

Вдруг Питера охватила тревога – он услышал, как О’Брайен шелестит какими-то бумагами. Бумаги! Он поднял руку к рычагу телефонного аппарата, готовый прервать разговор и бежать:

– О’Брайен, вы ведь сказали, что находитесь в телефонной будке?

– Конечно, и листаю телефонный справочник.

– О боже… – облегченно вздохнул Ченселор.

– Вот, нашел. Рамирес живет в Бетесде. – Агент прочитал адрес, и Питер запомнил его. – Это все?

– Нет. Я хотел бы повидаться с Элисон… Как мне узнать, куда вы отвезете ее? У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

После короткой паузы О’Брайен спросил:

– Вы знаете Куонтико?

– Базу морской пехоты?

– Нет, не саму базу. Там на берегу залива есть мотель под названием «Сосны». Я отвезу Элисон туда.

– Я возьму напрокат машину.

– Этого делать не стоит. В бюро проката прекрасно налажен контроль: у них есть аппаратура, которая позволяет определить местонахождение любой взятой напрокат машины. Вас быстро найдут. Все это относится и к такси. Никто не будет скрывать пункт назначения той или иной машины. Куда бы вы ни направились – им сразу станет известно.

– Что же мне делать? Идти пешком?

– Примерно раз в час в Куонтико отправляются поезда. Воспользуйтесь этим вариантом.

– Хорошо, до встречи.

– Подождите! – В голосе О’Брайена снова послышалась едва сдерживаемая суровость. – Вы опять что-то от меня скрываете, Ченселор. Речь идет о Макэндрю, не так ли?

Питер резко повернул голову и через стекло кабины уставился на снующую вокруг толпу.

– К чему эти предположения?

– Не валяйте дурака. Не надо обладать даром сыщика, чтобы прийти к такому выводу. Рамирес работает в Пентагоне, где работал и Макэндрю.

– Не давите на меня, О’Брайен, прошу вас.

– Почему же? Вы не рассказали мне самого главного из того, что сообщил Варак. Зачем ему понадобилось встретиться с вами?

– Это мне нужно было видеть его. Он объяснил свою стратегию, растолковал, какую роль отвели мне.

– Варак не стал бы терять зря времени, ведь он умирал. Он что-то узнал и рассказал вам об этом.

Ченселор тряхнул головой – со лба у него закапал пот. О’Брайену нельзя говорить о Часоне, по крайней мере, пока Питер сам не выяснит, что за всем этим кроется. И чем больше он задумывался, тем тверже становилось его убеждение, что Элисон в опасности.

– Дайте мне поразмыслить до завтрашнего утра, – попросил Ченселор.

– Почему?

– Потому что я люблю ее…

Пол Бромли разглядывал себя в треснувшем трюмо, в средних ящиках которого не хватало ручек. То, что он увидел, опечалило его: мертвенно-бледное лицо старого, больного человека, седеющая щетина на щеках – он не брился более двух суток. Свободное пространство между грязным крахмальным воротничком и шеей лишний раз свидетельствовало о его болезни. Жить ему оставалось недолго. Но на осуществление задуманного времени вполне достаточно.

Бромли отвернулся от зеркала и направился к кровати, застеленной грязным покрывалом. Обвел взглядом стены и потолок. Повсюду виднелись трещины, краска облезла.

Они, вероятно, считали, что загнали его в ловушку, но их самонадеянность была неоправданной. У него имелись должники. Он слишком долго служил в Вашингтоне, контролируя расход крупных сумм, и за это время ему пришлось иметь дело со многими людьми. Все совершалось по принципу: ты – мне, я – тебе, и в большинстве случаев этот принцип срабатывал.