Шрифт:
– Я обвинил его во лжи, сказал, что события под Часоном – дело темное…
– Почему события под Часоном – дело темное, вы, конечно, не уточнили, поскольку вам это неизвестно. В свое время из-за подобных обвинений и вынужден был вмешаться генеральный инспектор. Но Рамирес не побоялся об этом сообщить. Значит, дело в чем-то другом. Думайте, Ченселор, думайте…
Питер постарался сосредоточиться:
– Я сказал ему, что он ненавидел Макэндрю, что от меня не ускользнуло, как он напрягся при упоминании о Часоне, что те ужасные события связаны с отставкой Макэндрю, с пробелом в его послужном списке, с пропавшими досье Гувера, что он лжет и увиливает от ответа и что он вступил в сговор с другими, потому что все они смертельно боялись…
– Как бы тайна Часона не раскрылась, – добавил Куин О’Брайен. – Теперь вернемся назад. Что конкретно вы сказали о Часоне?
– Что события под Часоном тесно связаны с Макэндрю… В отставку он подал потому, что собирался раскрыть его тайну… Соответствующая информация содержится в пропавших досье… И по этой же причине, видимо, был убит.
– Это все? Больше вы ничего не говорили?
– Ей-богу, я пытаюсь припомнить…
– Успокойтесь, – взял Питера за руку агент, – иногда самое важное доказательство лежит на поверхности, а мы его не видим. Мы так старательно роемся в мелочах, что не замечаем главного.
Слова… Как часто они решают все! Они пробуждают мысль, вызывают в памяти тот или иной образ… И вот уже Питер вспоминает глаза бригадного генерала, загнанного в угол, пусть на мгновение, но потерявшего самообладание, и шепот умирающего Варака: «Не о нем, а о ней. Он только приманка…» Питер взглянул на широкую раздвижную перегородку, на дверь, за которой спала Элисон, и повернулся к О’Брайену:
– Да, конечно. Так оно и есть…
– О чем вы?
– О жене Макэндрю.
Глава 31
Старший агент Кэррол Куин О’Брайен согласился оставить их вдвоем. Он понимал, что предстоящий разговор будет сугубо личным. Кроме того, у него были дела: он торопился навести справки о четырех известных в стране деятелях и о трагических событиях, происшедших на далеких холмах Кореи более двух десятилетий назад. Чтобы проникнуть в тайну Часона, нужно было действовать решительно.
Питер вошел в спальню, не зная, с чего начать разговор, но отлично сознавая, что начинать его все равно придется. При звуке шагов Элисон заворочалась и замотала головой. Потом, будто испугавшись чего-то, открыла глаза и на какой-то момент ее взгляд замер на потолке.
– Привет! – мягко произнес Ченселор.
Элисон охнула и села на кровати:
– Питер! Наконец-то!
Он быстро подошел и обнял ее.
– Все в порядке, – сказал он и вдруг подумал о родителях Элисон. Сколько раз она слышала, как отец говорил эти слова сумасшедшей женщине, которая была ее матерью?
– Я так испугалась!
Элисон взяла лицо Питера в свои ладони и посмотрела на него широко раскрытыми карими глазами – очевидно, пыталась обнаружить в его глазах следы страдания. Она казалась оживленной, даже чем-то взволнованной. Несомненно, это была самая очаровательная женщина, которую он когда-либо знал, к тому же обладавшая тем редким качеством, которое принято называть внутренней красотой.
– Пугаться нечего, – успокоил он ее, зная, что сейчас скажет заведомую неправду, а она непременно об этом догадается. – Все почти кончено. Мне нужно лишь задать тебе несколько вопросов.
– Несколько вопросов? – Она медленно отняла ладони от его лица.
– О твоей матери.
У Элисон задрожали ресницы, и Питер понял, что она начинает сердиться. Так было всегда, когда упоминали о ее матери.
– Я уже рассказала тебе все, что знала. Мать заболела, когда я была совсем маленькой.
– Но вы же жили вместе, и ты наблюдала за ней во время ее болезни.
Элисон откинулась на спинку кровати и сразу как-то напряглась – видимо, боялась предстоящего разговора.
– Это не совсем так. За ней всегда кто-то присматривал, а я держалась в стороне. С десяти лет я жила в интернате. Когда отца переводили по службе, он прежде всего заботился об интернате. В течение первых двух лет нашего пребывания в Германии я училась в Швейцарии. Когда отца перевели в Лондон, меня отдали в школу в Гейтсхеде. Это на севере страны, неподалеку от Шотландии. Так что жить с матерью мне доводилось нечасто.
– Расскажи мне о ней. Не о том времени, когда она заболела, а о годах до болезни.
– Разве я помню? Ведь я была ребенком.
– Расскажи о том, что знаешь. О семье, в которой мать выросла, о том, как она познакомилась с твоим отцом.
– Тебе это нужно? – Элисон протянула руку за пачкой сигарет, лежавшей на ночном столике. Ченселор пристально посмотрел на нее:
– Вчера я принял твои условия, а ты сказала, что примешь мои. Помнишь?
Она взглянула на него и согласно кивнула: