О’Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру. В 1964 году его, тогда помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера запаса призвали в армию и послали во Вьетнам. Там, вместо того чтобы использовать О’Брайена как юриста, его направили в разведывательное отделение, где ему пришлось заниматься вопросами, имеющими мало общего с криминалистикой.

Во время внезапного нападения вьетконговцев [5] на американские позиции Куин попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.

В марте 1968 года Куину удалось бежать. Пробираясь под тропическими проливными дождями на юго-запад, он добрался до линии фронта, перешел ее и оказался на территории своих войск. Потеряв пятьдесят фунтов, изможденный Куин вернулся героем.

Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой спрос. Их искали повсюду. Ведь в стране росло недовольство, никто ни во что не верил. И даже такие учреждения, как ФБР, столкнулись с определенными трудностями.

В этой обстановке тяга Куина к исследовательской работе не осталась незамеченной. К тому же Гувер обожал героев. К Куину обратились с предложением, он его принял.

Он здраво рассудил, что, если сделает удачную карьеру в ФБР, это откроет для него прекрасные возможности и в системе министерства юстиции, причем не только в Сакраменто.

И вот ему уже сорок девять. За время работы в ФБР бывший герой вьетнамской войны многому научился, а главное, усвоил правило, что лучше всегда держать язык за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами его самого это беспокоило.

Многое в ФБР О’Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось от выполнения своих прямых обязанностей. И то, что Гувер правил как настоящий диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства. Не нравилось Куину и то, что, как было известно, в личном архиве Гувера хранились сотни, а может быть, тысячи досье, содержавшие в высшей степени провокационную информацию, способную подорвать репутацию многих влиятельных и авторитетных людей страны.

Но и после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто не предлагал открыто признать их существование, никто не требовал их уничтожить.

Казалось, все хотели лишь одного – не связываться с этими чертовыми досье.

Каждый боялся, что в этих таинственных папках содержится что-то и о нем. Уж лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.

Конечно, такое поведение не отличалось особой реалистичностью: досье существовали и сами по себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших машину для уничтожения бумаги. Оказалось, что из канцелярии Гувера к ним никаких бумаг давно не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто не помнил, чтобы в последнее время делали микрофотокопии каких-либо досье. Затем Куин тщательно изучил книгу регистрации входящих на имя Гувера и исходящих от него документов – ничего.

То, что могло стать ключом к разгадке тайны, Куин обнаружил в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны. Согласно записи, сделанной поздно вечером 1 марта, то есть непосредственно накануне смерти Гувера, трое старших агентов – Сэлтер, Крепс и Лонгворт – в 11.57 были допущены в здание ФБР. Самое что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило Куина: ни на кого из троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них не оформлялся так, как это было принято в ФБР. Всех троих пропустили по указанию, переданному Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило из дома директора. Все это было совершенно необъяснимо.

Чтобы как-то прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка, старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц после смерти Гувера Парк вышел в отставку. Хотя пенсию ему назначили минимальную, у него оказалось достаточно денег, чтобы на равных паях с кем-то купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл. Чертовски странная история!

Встреча с Парком ничего не прояснила. Как заявил старший агент, в тот вечер он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить трех сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.

Тогда Куин попытался разыскать агентов по имени Сэлтер, Крепс и Лонгворт.

Оказалось, что Сэлтер и Крепс – лица вымышленные. Этими псевдонимами пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.

Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не пользовался, а если и пользовался, то это было настолько засекречено, что Куину об этом ничего узнать не удалось.

Лишь немногим более часа дожидался Куин запрошенной им информации о Лонгворте. Поступившие сведения настолько поразили его, что он сразу же позвонил жене и предупредил ее: обедать не приедет.

Оказалось, что Лонгворт еще за два месяца до смерти Гувера вышел в отставку и с тех пор проживал на Гавайях! Поскольку информация была абсолютно достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1 мая в Вашингтоне, у западного входа в ФБР?

О’Брайен понимал, что серьезное и совершенно необъяснимое нарушение правил допуска в здание бюро, обнаруженное им в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны, имеет какое-то отношение к таинственным досье, о которых никто не хотел говорить вслух. «Решено, – подумал он, – завтра с утра отправлюсь к главному прокурору».