Внезапно он опять услышал этот ужасающий стон, точнее, безумное пение. Оно раздавалось все громче, и можно было уже разобрать слова:

Передвигаясь с чрезвычайной осторожностью, Питер добрался до двери и заглянул в соседнюю комнату. Лучше бы он этого не делал!

Макэндрю сидел на полу и укачивал лежавшую у него на руках женщину. На ней был вылинявший пеньюар, едва прикрывавший такую же старую и рваную ночную сорочку. Пол вокруг был усыпан осколками стекла. На маленьком коврике бесшумно крутилась ножка разбитого бокала.

Макэндрю почувствовал на себе взгляд Питера.

– Теперь вы знаете, что это за происшествие…Пусть падает снег, пусть заносит пути, а нам вдвоем хорошо…

Ченселору все было ясно – и почему генерал жил в старом доме в сельской глуши, и почему в справочной Пентагона отсутствовал номер его телефона и адрес.

Генерал Брюс Макэндрю жил в полной изоляции потому, что его жена была сумасшедшей.

– И все же я не понимаю, – тихо произнес Ченселор. – Неужели из-за этого?

– Да, – поколебавшись, сказал генерал, потом посмотрел в лицо жены, прижался к нему и добавил:

– Она попала в катастрофу. Доктора говорят, что ее нельзя держать дома, а надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю этого…

Теперь Питер понял все. В жизни высокопоставленных генералов Пентагона не должно быть трагедий подобного рода. Смерть или увечье на поле боя – это пожалуйста, но не измученная болезнью жена. Жены генералов обязаны оставаться в тени. Их присутствие никак не должно ощущаться.

Жена Макэндрю уставилась вдруг на Питера. Ее глаза расширились, тонкие бледные губы зашевелились, и она испустила вопль. Потом еще и еще. Выгнув шею и спину, она кричала все сильнее и сильнее. Это были дикие, совершенно нечеловеческие вопли.

Крепко прижимая ее к себе, Макэндрю бросил взгляд на Питера – тот невольно попятился обратно в кабинет.

– Нет! – заревел генерал. – Назад! Подойдите к свету! Поднимите лицо! К свету, черт вас возьми!

Питер невольно подчинился его приказу. Он медленно добрался до стоявшей на низком столике лампы и направил поток света прямо себе в лицо.

– Все хорошо, Мэл, все хорошо.

Раскачиваясь взад-вперед, Макэндрю сидел на полу, крепко прижавшись щекой к лицу жены, и успокаивал ее. Постепенно крики стали утихать. Потом они сменились глубокими и тяжелыми всхлипываниями.

– А теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям! – произнес генерал.

От Роквилла дорога повернула сначала на запад, потом на юг, в сторону Мэрилендской автострады, ведущей к Вашингтону. Автострада находилась чуть ли не в двадцати милях от дома Макэндрю, и добраться до нее можно было только по одной-единственной старой проселочной дороге, причудливо извивавшейся между массивными валунами и невысокими холмами, сплошь усеянными камнями.

Заброшенный, отсталый край! «Ну и захолустье! – подумал Ченселор. – Далеко же забрался этот Макэндрю».

Лучи заходящего солнца падали прямо на ветровое стекло автомашины, ослепляя Питера. Он опустил солнцезащитный козырек, но проку от него было мало.

Мысли Ченселора снова и снова возвращались к только что увиденной им сцене.

Почему эта несчастная женщина так кричала? В первый раз она заметила его, когда он стоял в тени. И успокоилась только после того, как он по команде Макэндрю вышел на свет. Может быть, он кого-то ей напоминал? Нет, вряд ли дело в этом. У старого дома окна небольшие, а растущие под ними деревья такие высокие и густые, что лучи вечернего солнца почти не проникают в комнаты.

Скорее всего, ее испугало не лицо. Но что же тогда? Воспоминания о каких кошмарах пробудило в ее сознании его появление?

Можно презирать Лонгворта, однако надо признать, что представленные им доказательства были убедительными. Если Лонгворт сказал правду и принадлежавшие Гуверу досье где-то сохранились, то трудно найти более подходящую мишень для безжалостного шантажа, чем несчастный Макэндрю. Как любому порядочному человеку, Ченселору была отвратительна вся эта история. Он искренне возмущался тем, как подло обошлись с генералом. Но, как писатель, он не мог остаться равнодушным к возможностям, которые таила в себе эта история. Сама идея написать о ней книгу стала казаться вполне оправданной. Питер уже отчетливо видел будущий роман. В самом начале он расскажет о тех недавних событиях, о которых ему сообщил Даниел Сазерленд. Он сам только что был свидетелем того, что может произойти, если пустят в ход эти злополучные досье. Ченселор почувствовал прилив энергии. Ему снова хотелось писать.

Машина серебристого цвета нагоняла Питера, и он притормозил, пропуская ее вперед. «Наверное, водитель хорошо знает дорогу, – подумал Ченселор, – иначе он не шел бы на обгон на таких крутых поворотах да еще когда солнце слепит».

Но серебристая машина почему-то не стала его обгонять, а пристроилась рядом, и если его не обманывало зрение, то промежуток между ними медленно сокращался. Ченселор взглянул на водителя. Может быть, он пытается подать ему какой-то сигнал?

Нет, тот, а вернее, та, потому что это была женщина, явно не собиралась сигналить Питеру. Ее темные волосы, на которые была надета шляпа с широкими полями, спадали на плечи. На лице – темные очки. Накрашенные губы казались большим ярким пятном, контрастно выделявшимся на бледном лице. Из-под куртки выбивался оранжевый шарф. Она смотрела прямо перед собой, словно не замечая автомобиль Ченселора.