Конечно, в столь респектабельном отеле, как «Хей-Адамс», не привыкли к подобным клиентам. Ченселор заметил неодобрительный взгляд клерка, стоявшего за регистрационной стойкой, но ему было на это абсолютно наплевать. В эту минуту он мечтал об одном – принять горячий душ и выпить что-нибудь прохладительное.

Пока он ждал лифта, подошла известная в Вашингтоне журналистка Филлис Максвелл. Питеру было знакомо ее лицо по десяткам пресс-конференций, на которых она присутствовала и которые транслировались по телевидению.

– Мистер Ченселор? Питер Ченселор?

– Да. А вы мисс Максвелл, не так ли?

– Я польщена, – сказала Филлис.

– Я также, – кивнул Питер.

– Господи, что с вами? На вас кто-то напал?

– Нет, – улыбнулся Ченселор, – никто на меня не нападал. Просто небольшая дорожная катастрофа.

– Вид у вас жуткий.

– На этот счет у всех единое мнение. Поэтому я, пожалуй, пойду приведу себя в порядок.

Входя в лифт, корреспондентка внезапно спросила:

– Не согласились бы вы немного позднее дать мне интервью?

– О господи! Это еще зачем?

– Я же корреспондентка.

– Да, но я не герой сенсаций.

– Нет, вы именно то, что мне нужно. Вы – автор бестселлеров, наверняка приехали в Вашингтон собирать материал для новой книги. Что-нибудь вроде романа «Контрудар!». И вдруг я обнаруживаю вас в холле отеля, да еще в таком виде, будто вас переехал грузовик. За этим может скрываться сенсация.

– Авария на сей раз была незначительной, – улыбнулся Питер. – Что же касается работы над новой книгой, то я предпочитаю прежде времени ничего не рассказывать.

– Ну, мне-то можно что-нибудь сообщить, потому что, если вы сами не захотите, я не стану об этом писать.

Питеру было известно, что журналистка говорит правду. Он вспомнил слова отца о том, что Максвелл, одна из лучших вашингтонских репортеров, как никто, знает этот город и все, что с ним связано. «А раз так, – подумал он, – может быть, удастся выведать у нее что-то полезное».

– Хорошо, встретимся через час.

– Прекрасно. Где, в баре?

– О’кей, – кивнул Питер, – до встречи.

Он вошел в лифт, чувствуя себя дураком, потому что с трудом удержался, чтобы не пригласить ее в свой номер. Действительно, Филлис Максвелл производила на мужчин неотразимое впечатление.

Ченселор простоял под душем почти двадцать минут, гораздо дольше, чем обычно. Душ он считал одним из тех средств, с помощью которого можно быстро прийти в себя, когда ты слишком перевозбужден или, наоборот, угнетен. В последнее время он усвоил несколько таких маленьких хитростей, суть которых состояла в том, что, делая себе небольшую поблажку, ему удавалось восстановить утраченное было душевное равновесие. После душа Питер улегся на кровать и некоторое время лежал неподвижно, изучая потолок и делая глубокие вдохи и выдохи. Успокоившись, он надел коричневый костюм и спустился вниз.

В баре царил полумрак, и Ченселор с трудом разглядел Филлис Максвелл, сидевшую в углу за маленьким столиком. Мерцающий свет свечей эффектно оттенял ее красивое лицо. Филлис казалась здесь если не самой молодой, то, во всяком случае, самой привлекательной женщиной.

Между ними сразу завязался легкий, непринужденный разговор. Питер заказал сначала одну, потом другую порцию напитков. Они рассказывали друг другу о работе, о том, как начинали карьеру. Затем Питер опять попросил принести спиртного.

– С меня довольно, – не слишком решительно заявила Филлис. – Я что-то не припомню, чтобы раньше пила три порции подряд. Еще один бокал, и я не смогу стенографировать. Правда, я не помню, чтобы когда-нибудь брала интервью у такого симпатичного… такого молодого писателя, – закончила она вкрадчивым голосом.

Как отметил про себя Ченселор, она была явно взволнована.

– Не такой уж я симпатичный и, ей-богу, совсем не молодой.

– Все относительно. Я сама далеко не первой молодости. Когда я была юной и дерзкой, вы еще зубрили алгебру.

– Вы чересчур снисходительны ко мне. Все как раз наоборот. Посмотрите вокруг. Здесь нет никого, кто мог бы с вами сравниться.

– Слава богу, что в баре темно, а то бы мне пришлось сказать, что вы очаровательный лжец.

Снова подали напитки. Когда официантка отошла, Филлис достала маленькую записную книжку:

– Вы не хотите обсуждать, над чем сейчас работаете, хорошо. Тогда скажите, что вы думаете о современной литературе. Не считаете ли вы, что роман стал чересчур легковесным, этаким развлекательным чтивом?