Трава была еще мокра от росы, но на востоке уже пробивались первые лучи солнца. Вокруг громоздились остатки каких-то строений, повсюду стояли скульптуры, и даже сучковатые, искривленные деревья казались ровесниками Средневековья. Не хватало одного – играющих на лютне музыкантов и певцов, нежными голосами исполняющих мадригалы.

Ченселор нашел окаймленную цветами тропинку, которая вела к небольшому холму с какими-то каменными стенами. Это и был привезенный по частям и восстановленный внутренний дворик французского монастыря тринадцатого века.

Питер подошел поближе и остановился перед древней аркой. Внутри стояли мраморные скамьи, в художественном беспорядке росли миниатюрные деревья. Было как-то жутковато. Он принялся ждать.

Бежали минуты. Свет раннего утра становился все ярче, и вот уже под его лучами заискрился белый мрамор. Питер посмотрел на часы. Без пяти шесть. Ролинз опаздывал на двадцать пять минут. А может быть, конгрессмен решил вообще не являться? Неужели он так напуган?

– Ченселор!

Питер вздрогнул. Шепот доносился из густых кустов, окружавших широкий пьедестал, находившийся в тридцати футах от Ченселора. На нем возвышалась скульптурная голова какого-то средневекового святого.

– Ролинз? И давно вы там сидите?

– Почти три четверти часа.

Конгрессмен осторожно приблизился к Питеру и остановился в нескольких шагах. Руки он не подал.

– Почему вы так долго не выходили из вашего убежища? Я жду вас с половины шестого.

– Уж если быть точным, то вы явились в пять тридцать три. Я хотел убедиться, что вы пришли один.

– Как видите, я один. Слушаю вас.

– Только не здесь. Давайте пройдемся, – предложил Ролинз, и они пошли по тропинке, уходящей вниз от пьедестала. – Что с вашей ногой? – полюбопытствовал конгрессмен.

– Старая футбольная травма, а может быть, ранение. Выбирайте то объяснение, какое вам больше нравится. Что касается меня, то я не намерен гулять с вами. Я хочу наконец услышать, что вы собираетесь мне сказать. Я же не напрашивался на эту встречу. У меня и без того много дел.

Лицо Ролинза сделалось красным.

– Недалеко отсюда есть скамейка.

– Скамейки есть гораздо ближе, вот тут, во дворе.

– Ну да, а под ними микрофоны.

– Вы сумасшедший, как и Лонгворт!

Конгрессмен не прореагировал на восклицание Питера. Он вообще не открывал рта до тех пор, пока они не дошли до стоявшей в стороне от тропинки скамьи, отделанной металлом.

– Лонгворт – ваш партнер? Вы что, вместе занимаетесь вымогательством? – спросил наконец Ролинз, опускаясь на скамью. От его обычной самоуверенности не осталось и следа.

– У меня нет партнера, и я не вымогатель.

– Но вы пишете книгу.

– Да, я пишу романы и этим зарабатываю себе на хлеб.

– Я слышал об одной вашей книге под названием «Контрудар!». Из-за нее кое-кто в ЦРУ наложил полные штаны.

– Ну, это вы преувеличиваете. Так что вы хотели мне сказать?

– Послушайте, Ченселор, – решительным тоном начал конгрессмен. – Вся эта история, которую вам удалось раскопать, не стоит выеденного яйца. Пусть даже вы сломаете мне карьеру, но засадить меня в тюрягу вам не удастся. Кишка тонка! А уж я с вами рассчитаюсь.

– Какая история? Все, что сказал вам Лонгворт, – ложь. Я ничего о вас не знаю.

– Не лгите! Я и сам понимаю, что не безгрешен. Многие считают меня расистом, потому что в кругу друзей я нередко позволяю себе презрительно отзываться о неграх. А когда я в подпитии, то становлюсь падким на симпатичных черных девочек, но это говорит скорее в мою пользу, черт побери. Я женат на стерве, которая в любой момент может заложить меня и заграбастать все мое состояние, однако я терплю все и добросовестно делаю свое дело в конгрессе. И уж, конечно, я не убийца. Понятно?

– Понятно. Вы типичный плантатор. Правда, очень эксцентричный, но симпатяга. Вы достаточно высказались, и я ухожу.

– Нет, вы так не уйдете! – вскочил Ролинз, загораживая Питеру дорогу. – Прошу вас, выслушайте меня. Я не ангел, но не надо выставлять меня неотесанной дубиной, деревенщиной. Я не такой дурак и не полезу на рожон просто так, из одного лишь упрямства. Мир сейчас меняется, и закрывать на это глаза – значит, провоцировать кровавую бойню. От этого никто не выиграет и все только проиграют.

– О чем вы говорите? – Ченселор внимательно посмотрел на южанина, но никаких следов притворства на его лице не заметил. – Что вы хотите этим сказать?

– Я никогда не выступал против изменений, инициаторами которых были ответственные люди. Однако если предлагались непродуманные новшества, я дрался, как попавший в ловушку зверь. Как можно позволить тратить миллионы долларов безмозглым деятелям, готовым поставить все вверх дном? К чему мы придем в таком случае, я вас спрашиваю?

– Какое все это имеет отношение ко мне?