— А если он не согласится? Что тогда? — спросил Волот.

— Ну, тогда мы поговорим снова. А теперь, если это не тайна, не можешь ли ты сказать мне, почему вдруг решил не доверять мне и моему суду?

— Это не тайна, — Волот вдруг улыбнулся, настолько лицо Смеяна Тушича показалось ему доверчивым и приятным, — я хочу узнать, кто убил Белояра. А оказалось, что у меня для этого никого нет.

— Вот как? — посадник удивленно покачал головой, — я мог бы догадаться… Старый я дурак… Пойдем. Суд все же наш общий, посадника и князя, разве нет? И пока у тебя нет своих людей, поговори с моими. Дело о смерти Белояра — государственное дело, и среди моих многочисленных родственников убийц нет. Мои люди от убийц мзды не возьмут, да и не заплатит никто. Так что можешь поверить — они ищут убийц не за страх, а за совесть.

— Ты уже ищешь, кто убил Белояра?

— Конечно, сынок… — Смеян Тушич смутился и тут же поправился, — князь. Я начал искать их не дожидаясь, когда закончится вече. Пойдем. Пусть мои люди сами расскажут тебе о том, что успели выяснить.

В судебные палаты посадник провел Волота коротким ходом, о существовании которого князь и не подозревал. Оказывается, десятки людей корпели над бумагами, десятки столов стояли вдоль окон, сотни книг стояли на полках, и вороха грамот, свернутых в свитки, лежали в раскрытых сундуках. Простые беленые стены и сводчатые потолки — без росписи и резьбы — удивили князя: он привык видеть только парадную сторону посадничьего двора.

Конечно, расследование показалось Волоту скучнейшим делом, когда он взглянул на него поближе. И, оказывается, делом, которое стоит немалых денег! Он никогда не задумывался о том, во что обходится Новгороду защита горожан.

Три врача, три знатока рукопашного боя и целая толпа свидетелей решала, с какого расстояния и под каким углом метнули нож в спину волхва. Судейские приставы искали тех, кто на вече мог стоять рядом с убийцей. И при этом все понимали — нож можно метнуть так, что стоящие вплотную люди ничего не заметят. Но все рано искали — а вдруг?

С другой стороны, дознаватели трясли Сову Осмолова, как главного подозреваемого. Но всем было ясно — Осмолов не посмел бы этого сделать. Слишком страшен был бы гнев новгородцев. Соврать, изготовить поддельную печатку, подкупить свидетелей — на это пронырливый и алчный боярин пошел легко. Но и терял при разоблачении немного — мечту о том, чтоб стать посадником в ближайший год-другой. Зато в случае выигрыша получал немалую выгоду. Выставлял он себя невинным обманщиком, который ради поддержки веча разыграл это отвратительное представление, эдаким лицедеем, скоморохом даже. Утверждал, что толпа любит лицедейство, даже нуждается в нем. Никто не верил в его невинность, никто не сомневался в его цинизме, но и мотивов для чего-то более серьезного, чем этот балаган, у Совы Осмолова не было. А для убийства Белояра и подавно. И трогать такую фигуру, какой Осмолов являлся для Новгорода, без веских на то причин, не смел и Воецкий-Караваев. Слишком влиятельным было его семейство, слишком много денег от него получал город, слишком сильно от него зависела торговля, и множество купцов встали бы на его сторону, окажись посадник неправ.

Никто, включая Смеяна Тушича, не верил в странных людей, обладающих способностями волхвов, и не рассматривал всерьез наличие силы, которая смогла заморочить сорок волхвов — на вопрос Волота об этом все отвели глаза и спрятали улыбки.

— А почему никто не говорил с этим волхвом? Почему он сам не пришел в суд? — спросил Волот главного дознавателя.

— Доктор Велезар пока не велел его тревожить — он болен. Он потратил на вече слишком много сил, у него едва не остановилось сердце. Так что — подождем разрешения доктора.

— Доктор его знает? — удивился князь.

— Да, и, похоже, очень неплохо. Этот волхв преподает в университете.

Волот решил, что сам поговорит с волхвом. И с доктором Велезаром. Однако прошло пять дней, прежде чем доктор появился в Городище — ополчение уже вышло в поход. За это время князь убедился в том, насколько нуждался в них обоих — в Белояре и в докторе. По прошествии времени испуг, возмущение, желание отомстить за Белояра ушли в тень, и остались только боль и тоска: Волот начинал постигать, что такое смерть. Он еще не верил, еще не чувствовал ее необратимости, но постепенно понимал: смерть — это надолго. Это расставание надолго; и нет таких сил, которые могут на самый короткий, на самый ничтожный срок вернуть ему отца. Хотя бы для того, чтоб просто увидеться. Ни о чем не спрашивать, не пытаться узнать тайн, которые князь Борис унес с собой на погребальный костер, не попросить совета — просто повидаться.

Теперь и повидаться с Белояром возможности не осталось. Волхв никогда не придет в Городище, никогда не сядет рядом, никогда не посмотрит в глаза пристально и понимающе… И никогда не подскажет, что есть путь Правды… Как Волот мог винить его во властолюбии? Как мог не доверять? Это был самый честный, самый чистый и мудрый человек из тех, что его окружали!

Рядом остался только доктор Велезар. Из тех, кому можно доверять — только доктор Велезар. Дядька не в счет.

И Волот ждал его прихода, и не смел сам искать встречи, хотя доктор примчался бы на его зов в тот же день.

У доктора и до этого не было дел в Городище, он приезжал к Волоту. Просто так, поговорить. Как друг. И в тот раз Велезар приехал просто так — поздно вечером, когда челядь давно улеглась спать, и встречали его дружинники, стоящие у запертых уже ворот.

Волот, как всегда, принял его у себя, в небольшой горенке, куда вхожи были только самые близкие; усадил перед открытым очагом, велел подать вина и мяса, чтоб жарить его тут же, на вертеле. И сразу, без лишних предисловий, начал рассказывать о расследовании смерти Белояра, о разговоре с посадником, о желании восстановить суд князя, каким он был при отце, о ссорах с Ивором, и о своих сомнениях сразу после веча, о боязни что-то говорить и что-то делать. И доктор, в который раз, успокоил его несколькими словами.