— Мне довелось бывать в Европе, мой друг, — сказал Велезар, — и видеть своими глазами, что такое абсолютная монархия. Когда единственный человек, не связанный никакими обязательствами перед народом, правит страной так, как ему возжелается. И не только каждое его слово, но и каждый жест, отражаются на жизни государства. Так вот, никто из монархов не рассуждает подобно тебе об ответственности, никто не боится ни лишних слов, ни ошибочных действий. За тобой же стоит Новгород: вече решает вопросы войны и мира, боярская дума — вопросы хозяйства, посадник вместе с тобой вершит суд и принимает на себя сношения с другими государствами, тысяцкий ведет ополчение в походы. Так чего тебе бояться? Если тебе доведется принять неверное решение, тебя успеют поправить до того, как это решение воплотится в жизнь и станет судьбой страны. По сути, Русью правит Новгород, а не князь Новгородский.

— А для чего тогда вообще нужен князь? — улыбнулся Волот.

— Пока — только для того, чтоб соседние княжества не забывали, что поклонились твоему отцу и приняли над собой власть Новгорода. А потом… потом ты и сам поймешь. Вот когда поймешь, кто такой князь и для чего он нужен — с того мига и начнется твое настоящее княжение.

— А если я никогда этого не пойму?

— Тогда у твоего отца не будет продолжателя. Но я думаю, ты уже начинаешь потихоньку разбираться. Ведь начал же ты восстанавливать княжий суд.

— Да я уже кое-что понимаю, — вздохнул Волот, — князь — это противовес боярам. Чтоб не воровали и не своевольничали, правильно?

— Ну… Это, конечно, верно. Но дело не только в этом. Князь — объединяющее начало. Князь — это власть, способная подавить центробежные силы. Именно подавить: своей волей. Нет, мой мальчик, не втягивай меня более в такие разговоры, — доктор улыбнулся, — иначе ты начнешь думать так, как думаю я. Это свойственно юности — искать того, кто научит думать правильно. А думать надо самому. Ведь не доктор Велезар — наследник князя Бориса, значит, и не ему решать, каким быть князю на Руси.

— Ну хорошо, хорошо, — Волот сел верхом на табуретку, бросив вертел с мясом, — расскажи мне тогда, знаком ли тебе такой человек: Родомил Вернигора.

— Да, я видел его несколько раз, но близко с ним не сходился. Но если вернуть его тебе советует кто-то из бояр — будь осторожен. Попасть в окружение князя мечтает множество людей, от самых малых, до самых больших. И не каждый из них ищет близости с тобой бескорыстно. Даже напротив, большинство из них видят в тебе всего лишь способ достижения своих целей. Опасайся любого, кто окажется рядом с тобой слишком близко, даже меня.

Волот рассмеялся в ответ на улыбку доктора, но доктор сразу же посерьезнел.

— Я не шучу, мой друг. Рядом с тобой я боюсь сам себя. Мне не нужны деньги, я не ищу власти, но общение с тобой — это соблазн. Соблазн заручиться поддержкой, соблазн начать укладывать в твою голову свои мысли, соблазн просить о том, о чем просить нельзя.

— О чем это, например? — Волот крутанул вертел и снова повернулся к Велезару.

— Ну, о некоторых решениях в думе, которые касаются больниц.

— Но ведь в больницах ты разбираешься лучше моего, разве нет? Почему бы мне тебя не послушать?

— Потому что и бояре, и Совет господ знают, на что расходовать городскую казну. Какие траты сегодня являются первостепенными, а какие могут подождать. Может быть, сегодня нужен ремонт мостовых, иначе завтра город утонет в грязи. Или прочистка колодцев в детинце, поскольку в скором времени вероятна его осада. Я же смотрю на это со своей точки зрения, и вижу только одну грань вопроса. Какое я имею право влиять на твое решение? Лучше позови меня в думу и спроси моего мнения там, наряду с мнением тех, кто ремонтирует мостовые и отвечает за состояние колодцев в детинце.

Волот в который раз восхитился и умом, и честностью доктора. Наверное, Белояр был бы согласен с ним.

Воспоминание о волхве снова переключило мысли князя на расследование.

— А как ты думаешь, убийство Белояра — это государственное дело, как говорит Смеян Тушич?

— Я ничего об этом не думаю, мой друг. С того места, откуда я смотрю на мир, этого не видно… — доктор развел руками.

— Послушай, а ты правда знаешь того волхва, который не подписал грамоту? — вдруг вспомнил Волот.

— Конечно, и очень хорошо.

— И как ты считаешь, ему можно верить?

— Про веру я ничего говорить не буду. Иначе, опять же, ты в своих суждениях начнешь опираться на мою точку зрения. Но скажу: это очень хороший и честный человек. Немного странный, немного смешной, но бескорыстный. И еще — это сильный человек. Сильный в совершенно определенном понимании. И сила его — совсем не та сила, о которой мы привыкли говорить. Он беззащитен этой своей силой…

— Не понимаю, — вздохнул Волот, — как сила может быть беззащитна?