Она забрала у мужчины руль, с трудом дернула его в сторону дороги и снова взглянула в лицо незнакомцу, желая выразить благодарность и сожаление о своем легкомыслии. Да, лицо показалось ей интересным. Наверняка, в молодости он был «сладким мальчиком» с очаровательными ямочками на щеках, до таких юношей падки пожилые матроны. Маринку же от красавчиков всегда поташнивало. Этого, конечно, красавчиком уже не назовешь, но в нем и теперь сохранилось нечто мальчишеское. Наверное, смешная челка, падающая на лоб. Только ямочки на щеках превратились в складочки. И потом сразу видно, что он ботаник.

– До дома доберетесь? – неожиданно спросил мужчина, перекрикивая грохот электрички.

– Без проблем! – усмехнулась Маринка, вскинула лицо, махнула спасителю рукой и легко запрыгнула на велосипед.

Вечером, предоставив бабушке возможность готовить еду из привезенных продуктов, Маринка разложила на столе ноутбук. Как бы она ни была зла на Костика, а работу свою она любила. Если посидеть над этим модулем часов до трех, можно завтра утром отправить ему первый черновой отчет – пусть красоту наводят безграмотные мальчики, на это у них ума хватит.

Около двух часов ночи, когда работа медленно, но верно двигалась к концу, Маринка вдруг почувствовала нестерпимый жар, от него на лбу выступил пот и стали влажными ладони. Она отодвинула от себя лэптоп, и хотела встать, чтобы выпить воды, но жар внезапно сменился ознобом, от которого начали стучать зубы. И в этот миг она отчетливо поняла, что умрет. Умрет очень скоро, двадцать девятого сентября. Меньше, чем через две недели.

Она медленно поднялась, отодвинув стул, и он с грохотом опрокинулся на пол. Маринка провела рукой по лицу, прогоняя бьющий в виски ужас. Из груди готова была прорваться паника, истерика, душное рыдание. Она, пошатываясь, подошла к двери, ухватилась за косяк, чтобы не упасть, рванула на себя ручку и повалилась на колени перед бабушкиной кроватью, вцепившись пальцами в ее одеяло.

– Что? – спросонья спросила бабушка, – что случилось?

– Бабушка, – прошептала Маринка, проглатывая ком в горле, – бабушка, я знаю, когда я умру...

Перед тем, как уснуть, Игорь неожиданно вспомнил девушку, которой помог перетащить через рельсы велосипед. Какая красивая! Ему всегда нравились такие: спортивные, независимые, похожие на амазонок. А эта оказалась кареглазой блондинкой. У нее были волосы цвета зрелой соломы, постриженные коротким каре – как у крестьянских мальчиков позапрошлого века. И лицо совсем детское, как у куклы – носик пуговкой, круглые щеки, маленькие пухлые губы.

Нет, девушки остались в прошлом. Он для них староват. Его Светланка теперь тоже девушка, и если какой-нибудь старый козел вроде него самого посмеет положить на нее глаз, Игорь его просто грохнет. Девушек должны любить юноши, а не отцы взрослых дочерей.

Но как бы он себя в этом не убеждал, все равно не чувствовал груза прожитых лет. В глубине души ему казалось, что он все тот же мальчишка, едва закончивший школу. Мечтающий водить звездолеты и побеждать инопланетных чудовищ.

Игорь заснул, и ему приснился замечательный сон – летний вечер, гладкая дорога, уходящая в даль, и кареглазая девушка на велосипеде, которая мчится рядом с ним по этой дороге.

Из сна его вырвал телефонный звонок. Он долго не мог проснуться и протянуть руку к столу у кровати, но тот, кто ему звонил, оказался настойчив. Он открыл глаза и осмотрелся. Электрический будильник показывал два часа ночи с копейками.

– Да, – Игорь, не глядя, нажал на кнопку соединения.

– Папа! – закричала в трубку Светланка, – папочка!

– Что? Что-то случилось? – Игорь сел на кровати и скинул ноги на пол, готовый бежать на помощь ребенку.

– Папа! Я знаю, когда я умру!

Комната закружилась у него перед глазами. Веселая, смеющаяся, еще живая Ленка, отпивающая вино из пластикового стаканчика.

– Нет. Только не это, – пробормотал он в трубку, – этого не может быть...

– Да, папа, да! Я не обманываю тебя! Я бы никогда так над тобой не пошутила!

– Когда? Скажи мне, когда! – заорал он в трубку.

– Я не могу, – тихо ответила Светланка, и он услышал, как она плачет.

– Малыш, я... я не позволю, ты слышишь? Только скажи мне, когда! Только намекни, сколько у меня есть времени. Только намекни!

– Я не могу, – повторила она.

– Но почему, почему?

– Я... не знаю, почему. Я приеду к тебе, когда... когда... Папочка, спаси меня. Я не хочу, не хочу умирать!

– Конечно, малыш. Конечно, я тебя спасу. Ничего не бойся, слышишь? Ничего не бойся.