– А... а откуда вы знаете, как его зовут?

– Я много чего знаю. Старая я.

– И что, если он за мной придет, вы меня отпустите? – робко спросила она.

– Конечно, нет, – фыркнула старуха, – поймаю – ремней из спины нарежу и прочь прогоню.

– Да за что же так-то? – испуганно прошептала Маринка. Почему-то было ясно, что старуха нисколько не преувеличивает свою угрозу.

– Глупые вы, девки! Разве так с женихами надо обращаться? Что легко достается, никогда не ценится. Вот если он после этого снова придет, тогда другой разговор будет. Ну, а если не придет – так зачем тебе такой нужен.

Маринка закрыла лицо руками: это средневековье какое-то. Да она ни за что не согласится, чтобы медвежонок спасал ее такой ценой. Она и сама как-нибудь отсюда выберется. Ведь старуха не будет сидеть тут безвылазно.

– Что, жалко его? Медведя моего он отпустил, травку профукал – за что его жалеть?

– Медведя Сергей собирался убить. А Игорь его пожалел и спас. И не испугался совсем. Медвежье Ухо ничего не боится!

– Ну, пусть приходит. Посмотрим, как он ничего не боится, – тонкие губы старухи расползлись в стороны.

Маринка отвернулась к окну и сжала зубы. Надо успеть убежать до того, как Игорь здесь появится. Надо срочно, немедленно что-нибудь придумать!

– Да никуда ты отсюда не убежишь, – сказала старуха, будто читала ее мысли, – не печалься, тебе у меня понравится. Доставай-ка лучше блюдечко и гребешок, я тебе что-то покажу.

Маринка удивленно обернулась. Старуха знала все – и о чем Маринка думает, и что прячет в карманах.

– Доставай, и прекрати на меня дуться. Я тебе только добра желаю.

Маринка пожала плечами: ничего себе, добра желает! Но блюдечко, спрятанное во внутренний карман куртки, все же вытащила и поставила на столик. Гребешок с диковиной птицей она считала подарком Игоря, и вынула его неохотно.

– Не бойся, не отниму. Воткни гребешок в волосы, и зеркало покажет все, что захочешь увидеть. Хочешь – дальние страны, хочешь – дом родной.

– И кого хочу, покажет? – Маринка привстала.

– Покажет. Попробуй, – старуха была явно довольна ее удивлением и радостью. Не иначе, хотела Маринку к себе расположить. Зачем? Соскучилась по общению?

– Надо что-нибудь сказать?

– Нет, просто подумай. Блюдечко поймет.

Маринка подвинулась к столику и нагнулась над блюдцем. Пока что в нем было только ее немного искаженное отражение. Значит, старуха в зеркале не привиделась ей! Блюдце действительно умеет показывать, как телевизор! Она воткнула гребешок в волосы и постаралась четко сформулировать мысль: «Хочу увидеть, где сейчас Игорь».

Ее собственное лицо стало блекнуть, и на его месте возникло четкое изображение болота – редкие деревца, кочки, вода, остров с соснами на горизонте... По этому болоту они шли за перелет-травой, прежде чем встретили домик с припасами. Но Игоря видно не было. Неужели... Нет, такого не может быть, с ним ничего не могло случиться, не мог же он утонуть в болоте. Она бы почувствовала это, обязательно!

– Покажи мне Игоря! Ну же! – рявкнула Маринка вслух.

Изображение тут же сместилось в сторону, и она увидела его: он медленно шел по колено в воде, тяжело опираясь на палку обеими руками, но, как бы ни старался, ему все равно приходилось наступать на левую ногу. Потому что палка – не костыли. Как он там оказался? Куда он теперь идет? Он совсем один, и никто ему не поможет...

– Бедный медвежонок... – шепнула она.

Игорь поднял голову и огляделся. Лицо его стало удивленным и не таким напряженным, как за секунду до этого.

– Он меня слышит? – Маринка подняла брови.

– Нет, – ответила старуха, – но бывает всякое. Он может чувствовать, что ты на него смотришь.

– Как он туда попал? Это же очень далеко!

– Это я его туда отправила, – довольно сказала старуха.

– Зачем? Ему же нельзя в холодной воде, у него коленка болит. А там так тяжело идти!

– Ничего, дойдет, не развалится. Не надо было моего медведя отпускать.

Маринка взяла блюдечко в руки и села в угол, подтянув ноги к себе. Бедный медвежонок...

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем к Игорю вернулась способность соображать. Холод подобрался незаметно, а вместе с ним остро кольнула сердце мысль о Маринке. Да что же он здесь разлегся! Он начал вставать – голова кружиться перестала, но болело все, как будто тело превратилось в один большой синяк. А главное, коленка просто взорвалась болью, как только он попробовал опереться на левую ногу.