— Поэтому я решила взять инициативу в свои руки. Я подумала, что если мой брат не стесняется в выборе средств, чтобы получить желаемое, то чем я хуже. В три тридцать, за полчаса до вашей встречи на вокзале, я попросила Алана пойти со мной на кухню. Я разогрела патоку до жидкого состояния, но так, чтобы не обжечься, а он в это время сидел, вертя в руках эти проклятые билеты на поезд. Я «поскользнулась» и опрокинула патоку на него. Должна заметить, я отлично справилась со своей задачей. Он был залит с головы до ног.

На мгновение Блейр онемела.

— А я все это время сидела на станции, — выдавила она.

— Я… э… — Нина поднялась. — Если бы мама была жива, я больше никогда не смогла бы посмотреть ей в глаза. — Она взглянула на Блейр, залившись краской смущения, и выпалила на одном дыхании:

— Он пошел в ванную комнату и протянул мне из-за двери одежду, но я уронила его часы, они покатились в ванную комнату, я бросилась за ними, дверь захлопнулась, а ключ выпал. Блейр представила эту картину и начала смяться:

— Ты заперлась в ванной комнате с обнаженным мужчиной?

Нина стиснула зубы, вздернула подбородок и коротко кивнула.

Блейр ничего на это не сказала, а подошла к шкафу и вынула оттуда бутылку виски и два бокала, плеснула в них по глотку и протянула один Нине.

— За сестер, — сказала Блейр и одним глотком выпила содержимое своего бокала.

Широко улыбнувшись, Нина последовала ее примеру.

— Ты правда не сердишься? Ты не жалеешь, что вышла за Ли?

— Ни минуты. А теперь садись и расскажи мне о ваших планах. Как там Алан? Ты счастлива с ним?

Начав говорить, Нина уже не могла остановиться. Ей не очень понравилось в Пенсильвании, и она уже почти уговорила Алана вернуться в Чандлер, когда он закончит интернатуру.

— Боюсь, что сейчас он не слишком-то дружески настроен по отношению к вам с Ли, но я постараюсь это уладить. Я приехала, чтобы получить твое прощение и убедить папу и Ли сменить гнев на милость.

— Не думаю, что Ли… — начала Блейр, но Нина перебила ее:

— Как раз наоборот. Поживи с ним с мое. Он ласков, пока доволен, но, если находящаяся под его опекой женщина сделает что-то, что ему не понравится, увидишь, что будет! Блейр, — она принялась теребить свой зонтик, . — мне нужен кто-нибудь, чтобы пронести на шахты листовки.

Блейр немедленно насторожилась:

— Ты говоришь о таких листках, где шахтеров призывают к восстанию и забастовкам?

— Нет, они знакомят рабочих с их правами, доказывают, что если они объединятся, то смогут многого добиться. Хьюстон и остальные, кто ездит в поселки под видом торговок, провозят листовки вместе с овощами, но они бывают только на четырех шахтах, а их еще тринадцать. Нам нужен кто-нибудь, имеющий доступ на все шахты.

— Ты же знаешь, там все охраняется. Они проверяют даже экипаж Лиандера… Нина! Ты хочешь привлечь к этому Ли?

— Никогда! Если бы он узнал, что мне известно о существовании угольных шахт, он посадил бы меня под замок. Но я подумала, что ты, как врач, к тому же с фамилией Вестфилд, могла бы осматривать женщин в поселках.

— Я? — выдохнула Блейр, вставая.

Об этом не хотелось даже думать. Если в ее коляске обнаружат листовки, ее застрелят на месте. Но потом она вспомнила о нищих шахтерских поселках, о людях, отказывавшихся от всех прав американского гражданина, чтобы заработать на жизнь.

— Нина, я не знаю, — прошептала она. — Это серьезное решение.

— Это серьезная проблема, Блейр, ты снова дома. Ты больше не безымянный житель большого города. Ты — часть Чандлера, штата Колорадо, — она поднялась. — Подумай. Я иду домой к отцу, и, может быть, вы с Ли придете сегодня к нам на ужин. Алан отпустил меня всего на две недели. Я бы не обратилась к тебе, но я не знаю никого, кто имеет доступ на шахты. Дай мне поскорее знать о своем решении.

— Хорошо, — рассеянно сказала Блейр, полностью поглощенная мыслью о доставке запретного груза в поселки, охраняемые вооруженными людьми.

Весь день она слонялась по пустой клинике, пыталась читать данный Ли медицинский журнал, но все время возвращалась мыслью к тому, о чем просила ее Нина. Эта просьба что-то тронула в душе Блейр, потому что она действительно не считала себя частью Чандлера. Покинув город, она думала, что сделала это навсегда. Она не собиралась сюда возвращаться, но жизнь повернулась по-другому, и теперь ей надо было решить, является ли она членом местной общины или нет. Она может сидеть в своей чистенькой клинике и периодически пытаться собрать по частям искалеченных людей, а может помочь предотвратить несчастные случаи. А если бы она сама оказалась искалеченной? Мысли кружились и кружились, и она никак не могла прийти к определенному решению.