Донесся стук упавшего тела.

Распахнув дверь, я выбежал в коридор, мельком увидел шевелящегося на полу в проеме грушника — и поскользнулся. Взмахнул руками, проехал полметра, мельком заметил что-то радужное на линолеуме — какая-то пленка, откуда она там? — сделал по инерции еще пару шагов и тогда наконец понял: пленка! Это же артефакт аномалии под названием лифт, и я включил ее, придавив подошвами, а значит…

Притаившийся посреди коридора лифт сработал, и меня подбросило к потолку.

Хорошо, я успел пригнуться и потому ударился не шлемом, а спиной, вернее, плечами и лопатками, — иначе мог бы свернуть шею. Что-то хрустнуло, скрипнуло, посыпался мел, и я свалился обратно в облаке штукатурки.

Пистолет отлетел под стену. Грушник лежал на спине, ногами ко мне. Левое плечо разворочено пулей. Он приподнялся, потянулся к винтовке, валявшейся рядом. Кряхтя от боли в спине, я бросился к пистолету. Давыдовский боец за ремень подтянул винтовку, взял одной рукой и направил в мою сторону. Я с разбегу упал на колени, проехал немного, схватил пистолет и завалился на бок, вскинув оружие. Мы выстрелили одновременно, остроконечный комок металла врезался в лицо спецназовца, а пуля из штурмовой винтовки ударила в стену низко надо мной.

Голова упала, затылочная часть шлема со стуком ударилась о пол. Я еще несколько секунд лежал в той же позе, целясь, хотя и понимал, что грушник мертв, а потом звуки выстрелов, доносящиеся снаружи, заставили меня вскочить.

Подобрав винтовку, перешагнул через неподвижное тело. Сорвал с жилета мертвеца несколько магазинов и побежал обратно к окну.

Большой, как выяснилось, успел схватить свое оружие. Снайпер он был отличный, но открытое пространство лишало его всякого преимущества. Он завалил двоих из пяти спецназовцев — тела лежали на дороге. Но и Большой застыл, уткнувшись лицом в асфальт. И не только он — неподалеку был Захар, рядом, широко раскинув руки, на спине лежал Марат. Из-под него по асфальту растекалось бурое пятно.

Мне не нужно было это делать, не следовало выдавать себя неосторожным движением, но я с размаху саданул рукой в перчатке по подоконнику — да так, что тот треснул, из-под него выпал кусок отколовшейся штукатурки. Заболела кисть. Марат, Большой! Наверняка и Захар тоже… Все мертвы, все! Вся наша группа, кроме меня и Лабуса. И Айдар… вон он, лежит в стороне, возле Давыдова. Спас всем нам жизни… Всем? Только мне с Костей! Хотя Лабус… С чего я взял, что он жив, может, его тоже успели…

Где-то подо мной заработал «Миними».

Значит, он внизу, засел на крыльце.

А что со стрелком на третьем этаже? Может — мертв, но мог и остаться в живых. Надо заняться им, пока Лабус «держит» грушников, а потом подсобить Косте.

Главное — не думать сейчас про убитых товарищей, иначе и сам отправлюсь вслед за ними, и Косте помочь не смогу. Я еще успею помянуть их. И разобраться, кто нас предал, кто приказал ликвидировать группу.

Об этом я размышлял уже в коридоре, вслушиваясь. Снизу доносились хлопки выстрелов, но здесь было тихо. Я подобрался к лестнице, вскинув пистолет, выставил в просвет между пролетами, выглянул. Никого. Поднялся выше.

От лестницы коридор тянулся в две стороны, и там и там было пусто. Я помнил примерное расположение окна, в котором появился силуэт, но за это время стрелок мог десять раз сменить позицию и спрятаться где угодно, в любом помещении.

Большинство дверей были распахнуты, около выхода на этаж валялся расколотый стакан. Я подобрал кусок и швырнул по коридору вправо. Тишина. Ладно, была — не была. Стараясь ступать как можно тише, пошел в сторону, куда улетел осколок.

В первых двух кабинетах, расположенных напротив друг друга, не было никого. Перевернутая мебель, бумаги на полу, разбитые окна. А вот в третьем у окна лицом ко мне лежало тело. Взгляд уперся в стену, на лбу черно-красное пятно. Нет, это не от моего пистолета — значит, Большой успел грушника положить или Лабус…

Лабус! Пулемет молчал.

Вылетев из кабинета, я бегом пересек коридор и остановился у широкого окна с разбитым стеклом. Выставил наружу голову, поглядел вдоль стены. Вон длинное белое здание учебных классов, вон караулка… Дорогу к штабу пересекали два спецназовца. Я убрал пистолет, вскинул штурмовую винтовку и как на стрельбище, выполняя норматив по «бегункам», саданул дважды — они упали на асфальт.

— Лабус?! — заорал я, холодея при мысли, что остался один. — Костя!!

— В порядке! — донеслось снизу из-за угла.

— Стой где стоишь!

Я перебежал в ближайший кабинет, окно которого находилось над крыльцом. Встав сбоку от проема, поднял винтовку стволом к потолку, готовый податься влево и резко опустить ее, открыть огонь по противникам. Крикнул:

— Есть еще кто-нибудь? Их трое оставалось!

— Нет, эти последние были!

— Уверен?

— А то!

Покинув кабинет, я спустился по лестнице, вышел на крыльцо. Лабус, стоя вполоборота ко мне, нагнулся и поставил пулемет на гранитные ступеньки. Повернул голову, кивнул. Взгляд у него был отстраненный какой-то. Сутулясь, я прошел мимо, спросил на ходу: