Заломило в затылке — боль ржавой иглой прошила шейные позвонки.

— Уходите! — успел крикнуть я, и больше уже ничего сказать не смог.

Из бокового коридора донесся стон Большого, взвизгнул Айдар. Впереди Малой опустился на колени, бросив оружие. У меня тряслись руки, ствол винтовки ходил ходуном, луч фонарика на цевье метался по стенам, короткими вспышками высвечивая фигуру Малого. Я увидел, как второй номер снайперской пары поворачивает голову, словно хочет что-то сказать. Почувствовал его растерянный и удивленный взгляд. Хозяин, идущий к нам во мраке по коридору, рассылал перед собой волны подавляющего волю ужаса, но мне справиться с ними немного помогла боль в затылке. По черепу будто колотили свинцовыми молотками, и эти удары вытесняли ужас перед неведомым.

В прыгнувшем луче фонаря я увидел, как Малой отвел в сторону руку.

Хозяин приближался, мне казалось, я слышу его мягкие шаги, уже различаю черную фигуру и поблескивающие глаза, они смотрят на меня — нет, внутрь меня, в мою душу, и видят ее насквозь, со всеми моими грехами, всеми поступками, о которых я хотел забыть. Ноги подкосились, захотелось упасть на колени, как это сделал Малой, склониться в низком поклоне — но боль помогла устоять.

Раздалось тоненькое «дзень» — отлетел рычаг предохранителя гранаты. Выпучив глаза, сжимая винтовку деревянными пальцами, я сделал шаг в боковой коридор, второй, третий — и побрел прочь. Казалось, пола под ногами нет, я ступаю по шатким камням, по ненадежной переправе через реку клокочущего мрака, с каждым шагом надо нащупывать перед собой точку опоры, а иначе упаду, провалюсь во тьму. Ударившись плечом о стену, попытался опереться о нее рукой, но ладонь соскользнула по бетону, и я рухнул на пол.

Сзади громыхнул взрыв.

Сознание возвращалась медленно. В ушах звенело, меня кто-то тащил, ухватив за лямку жилета. Винтовка бряцала по полу, перед глазами плясали звездочки.

— Ф-ф-ух… Сейчас, еще немного, — донесся голос Большого.

Наконец стало немного светлее, а вернее — серее, и я смутно разглядел потолок, медленно ползущий перед глазами.

— Встать можешь? — спросил Большой, останавливаясь.

Он отпустил меня, я с трудом перевернулся, опираясь на руки, поднялся на четвереньки. В голове шумело, перед глазами маячили черные армейские ботинки. Я медленно сел. Большой опустился на корточки, его широкое лицо возникло передо мной.

— Что это было? — выдавил я.

— Не знаю.

— Малой нас всех спас. Подорвал себя, — мой голос был хриплым и срывался на свистящий шепот. — У него парплет с ВОГами и гранатами был. Скорее всего, сдетонировал, а в рюкзаке еще пластита немного…

Большой свинтил колпачок с фляги, поднес ее к моим губам — я сделал несколько глотков, и вода полилась по подбородку.

— Там все завалило. А мы вышли к лазу на поверхность. Остальные наверху, я вот за тобой вернулся, — говорил он ровным голосом, но я-то знал, что Большой сейчас испытывает. Они с Малым дружили.

— Командир, ты слышишь?

Я кивнул и сел под стеной, вытянув ноги. Снайпер продолжал:

— На поверхности только что выброс был, представляешь? Пока мы там внизу… Повезло нам. Если бы наверху остались, сдохли бы или мозги наизнанку вывернуло. Ладно, ты сможешь по лестнице залезть?

Я потряс головой, оперся на руку Большого и медленно встал.

Рядом на стене колодца поблескивали скобы. Над головой маячил круг света, высоко над ним по серому небу ползла туча.

— Давай, Курортник, я следом.

Я стал подниматься. На середине колодца замутило, пришлось остановиться, вцепившись в скобы. Закрыв глаза, прижался лобовой частью шлема к бетону. Затылок больше не болел, но тошнило и сосало под ложечкой, сильно тряслись руки. А еще — перед глазами стояла картина того, как опустившийся на колени человек медленно отводит в сторону руку с гранатой. Эх, Малой, Малой! Как же ты так? И ведь спас нас… А я — командир, называется! Вместо того, чтобы заставить себя поднять оружие и стрелять в коридор, по темной фигуре, — ушел, когда понял, что сейчас взорвется граната.

— Сколько без сознания провалялся? — спросил я сквозь зубы.

— Минут двадцать. Я вначале, когда подбежал, решил — все, ты труп. Но потом посветил фонарем — у тебя губы дергаются. Пульс нащупал, ну и потащил. Чего остановился? Мутит? — я не ответил, и Большой добавил: — Захара вывернуло, всем плохо. Мы в себя приходили минут десять.

Наконец я пополз дальше, и когда до поясницы высунулся из люка, меня стошнило.

Вытерев лицо тыльной стороной перчатки, огляделся. Почему-то все вокруг заволокло туманом — и откуда днем такой туман? — видно было плохо.

Колодец находился у границы леса. Неподалеку, привалившись к сосне, лежал Захар, над ним колдовал Лабус. За кустами торчал бетонный забор, виднелась будка КПП, остатки ворот с покосившейся створкой, которую украшала большая ржавая звезда. Так — дошли до войсковой части. На дороге перед воротами лежали приземистые бетонные кубы и стояла командно-штабная машина на базе БТР-60 — бледно-зеленый колесный бронетранспортер с приземистой башней. Над броней вдоль корпуса протянулись рамы антенн. Я так и не понял, то ли машина возвращалась в часть, то ли ею перекрыли въезд.