Она стояла перед запотевшим зеркалом, поправляя волосы. На бедрах — белое полотенце. Ванная комната оказалось совсем узкой, нас с девушкой разделяло не больше метра. На табуретке сбоку горела лампа.

— Пардон… — выдавил я и попятился, чтобы захлопнуть дверь.

Анна увидела в зеркале мое отражение и быстро повернулась. Рука скользнула мне на шею — она втянула меня внутрь, мгновение мы глядели друг на друга, потом я подался вперед, она подняла голова — и мы коснулись друг друга губами. Носком ботинка я зацепил край открытой двери, потянул, осознавая, как по-дурацки, должно быть, выгляжу: в одной руке полотенце, в другой мыльница с бритвой. Тоже мне, мужественный герой-любовник… Я побросал все это в раковину, не попал, что-то упало на пол, судя по мягкому стуку — мыльница. Обнял девушку за плечи, прижал к себе.

Но она отстранилась, упершись мне в грудь узкими сильными ладонями, отступила и посмотрела мне в глаза.

— Что? — спросил я.

Аня положила палец мне на губы, показывая, чтобы молчал, потом сделал короткий жест. Я подался в сторону, она приоткрыла дверь, прислушалась и вышла, поманив меня.

Я потушил лампу и вслед за девушкой шагнул наружу. Закрыл дверь — стало совсем темно. Мы прошли мимо столовой и комнаты, где похрапывал Лабус.

Тихо скрипело половицы. В темноте я видел светло пятно полотенца на бедрах девушки и шел за ним. Слабо стукнула дверь, она что-то пробормотала, и наконец мы оказались в комнате. Щелкнул выключатель — на приватном столике зажглась лампу.

Уютно было здесь. Заправленная кровать с теплым пледом, напротив комод и стул, посередине расстелен мягкий коврик. В углу платяной шкаф. На маленьком окне — светлые занавески.

Аня открыла шкаф, не стесняясь меня, стащила полотенце, бросила на кровать. Я молча смотрел на нее. Она достала длинный обвисший свитер до колен, надела. Я понял, что продолжения сцены в ванной не будет… и решил, что так даже лучше. Почему-то не хотелось мне, чтобы с ней, именно с ней, это произошло вот так — случайно, быстро. Да к тому же, если уж совсем честным быть, ведь не мылся двое суток, и в ванной так и не успел…

— Хочу с тобой поговорить, — сказала она. — Отец злится на тебя. Не знаю почему, но ты его раздражаешь.

— Он меня тоже.

Она присела на кровать. Я придвинул стул, уселся верхом. Аня погладила себя по колену, глядя в пол. Подняла голову и сказала:

— Все последние события были спланированы и…

— Это понятно, — перебил я.

— Ты знаешь? — удивилась она.

Я пожал плечами, потрогал затылок.

— Догадался. Бугрову нежен был я, да? С этим своим чипом в голове?

— Да.

Я подался вперед, скрипнув стулом.

— Да! Я понимаю, что «да»! И ты в этом участвовала! А ты понимаешь, что из-за этой вашей «операции» мои товарищи погибли? Хорошие товарищи! Из-за вашего плана идиотского?!

— Тише, — попросила она. — Не надо, не кричи. Мы не с самого начала хотели заполучить тебя. Ты мне можешь верить, можешь не верить, но это так. И все равно мне плохо из-за того, что почти весь ваш отряд погиб. Потому я и решила с тобой поговорить.

— Что, и Бугрову плохо, и Доктору тоже?

Она мотнула головой.

— Нет, ему нет. Он… Доктору наплевать на людей. Не совсем наплевать, он может помочь, даже безвозмездно, но… У него нет таких чувств, как у нас. Почти нет. Про Бугрова не знаю, но он вообще вряд ли способен сейчас что-то человеческое ощущать. Ты же сам видел, какой он.

— Иногда как автомат. А иногда что-то в нем просыпается. Ладно, рассказывай.

— Когда Бугрова выбили с Радара, он пришел к нам. Северов уже связался с отцом. Северову нужен был союзник, понимаешь? А болотный Доктор — сильный союзник. Они решили: нельзя позволить Кречету взорвать бомбу и распылить облако трансмутировавшего плутония. Но как? Четверо монолитовцев — слишком мало. И тогда отцу пришло в голову использовать военсталов. Они связались с вашим штабом и сообщили: на ЧАЭС готовится диверсия, будет катастрофа, военсталы должны ее предотвратить.

— Ясное дело, А вы что на что рассчитывали? Приходило радио сообщение, что кто-то собирается устроить мутацию всей Зоны. И вы думали…

— Сообщение пришло от Доктора. Это совсем другое дело, а? Но все равно — они не совсем поверили. Или вообще не поверили. И тогда мы договорились, что меня доставят в штаб ОКа… ну, как посланника. Который должен убедить их, что все это правда. Я… — она коснулась плечами виска. — Я умею убеждать.

— Телепатически, что ли?

— Не знаю, как. Просто могу… ну, как бы немного подталкивать волю людей, то есть их желания, в какую-нибудь сторону. Ну и…

— Постой! — вдруг сообразил я. — Так это значит?… Тогда, под штабом, ты и нас подтолкнула?

Она призналась:

— Совсем немного. Не обижайся, Алексей, пожалуйста! Вы бы иначе назад пошли — и вас бы застрелили свои.

— Но мы из-за тебя даже не похоронили товарищей утром. А я потом удивился: что же нас заставило за тобой идти?

— Не обижайся, — повторила Анна. — Обещаю: больше никогда такого не будет.

— Ладно, так что дальше?

— За мной из ОКа прислали вертолет, мы полетели… вертолет упал.