Словно потянув за веревочку, Касдан вспомнил другие детали.

Которые подтверждали его теорию.

Слова Франс Одюссон, эксперта-отоларинголога из больницы Труссо, об игле, поразившей слуховую улитку Гетца: «Она пронзила орган слуха, как мощная звуковая волна».

Касдан не подумал о самом простом решении.

Орудием убийства действительно была звуковая волна.

Вот почему во внутреннем ухе жертв не нашли следов металлизации. Орудие было не материальным.

Еще одна деталь, еще один факт. Поднявшись на галерею собора, он услышал затихающий в трубах органа крик. И решил, что это предсмертный вопль Гетца.

Но все было наоборот.

Он слышал крик, убивший Гетца.

Крик, который издал один из детей.

Ребенок, овладевший смертельным оружием.

Звук столь насыщенный и сильный, что он разрывает барабанную перепонку, и невыносимая боль нарушает равновесие между двумя нервными системами — симпатической и парасимпатической, вызывая остановку сердца. Кровообращение прекращается. Мозг умирает.

Касдан бросился к машине. Сел за руль. Схватил мобильный.

Он занес в память номер Франс Одюссон.

В три часа ночи она ответила после шестого звонка.

— Алло?

— Добрый вечер. Я — майор Лионель Касдан. Сожалею, что беспокою вас в такое время, но…

— Кто?

— Касдан. Мне поручено расследование убийства Вильгельма Гетца. Я приезжал к вам…

— Помню. Вы мне солгали. Потом меня допрашивали другие полицейские, и…

— Это правда, — отрезал он, подивившись ясности ума полусонной женщины. — У меня в этом расследовании нет никакой официальной роли. Но убитый был моим другом, понимаете?

В ответ она промолчала. Касдан воспользовался этим, чтобы продолжить:

— У меня нет доводов, чтобы вас убедить, но прошу вас поверить мне на слово.

— Почему вы звоните мне? Посреди ночи?

Голос звучал раздраженно. Он решил разрядить обстановку:

— Потому что считаю, что ключ к разгадке убийства в ваших — и только в ваших — руках.

— Что?

— В тот раз, когда вы говорили мне о разрушениях, причиненных орудием преступления, вы упоминали о воздействии звуковой волны. Просто для сравнения.

— Припоминаю.

— А теперь я считаю, что это действительно была звуковая волна.

— Как это?

— Разве звук не может повредить барабанные перепонки?

— Конечно. При ста двадцати децибелах он становится травмирующим. А это довольно распространенная громкость. Отбойный молоток издает звук мощностью в сто децибел.

У Франс Одюссон и впрямь была светлая голова. Сейчас она говорила так, будто ее не подняли с постели.

— Голос может достигнуть такой громкости?

— Певица без труда преодолеет сто двадцать децибел.

— Что и происходит, когда она голосом разбивает бокал?

— Вот именно. Мощная волна разрушает молекулы хрусталя.

— Высота звука имеет значение?

— Нет. Важна его мощность. Blast, как говорят по-английски.

Касдану пришлось пересмотреть свою теорию. Голосовой аппарат ребенка был опасен не своим тембром, а только громкостью.

— Я не понимаю ваших вопросов. Вы будите меня посреди ночи, и…

— Я считаю, что Вильгельма Гетца убили криком.

— Что за нелепость. Россказни о смертоносном крике — всего лишь легенды, которые…

— Кому-то удалось с помощью тренировки научить ребенка издавать звук нужной громкости. Вопль, который разрывает барабанные перепонки и нарушает равновесие двух нервных систем. Вы сами объяснили мне, как это происходит…

Франс Одюссон недоверчиво вздохнула:

— Для этого потребуется звук невероятной мощи…

— Люди, о которых я говорю, добиваются этого с помощью боли. Они пытают детей, чтобы вырвать у них чудовищно громкий крик. Сначала на бессознательном уровне, но потом дети учатся контролировать это оружие и могут применять его, когда захотят.

Эксперт не ответила. Ей требовалось время, чтобы освоиться с этим кошмаром.

Но ее молчание стало для Касдана знаком согласия.

Он попрощался с ней и отсоединился.

Включил зажигание и взялся за руль.

Вильгельм Гетц.

Насерудин Саракрамата.

Ален Манури.

Режис Мазуайе.

Все они были убиты криком.

Касдан выехал на автомагистраль.

Через несколько часов он увидит Колонию.

Империю Крика.