Шрифт:
— Да, — протянул задумчиво Муромец. — Куда не кинь, везде клин. Назад не вернуться — зачем тогда в путь отправляться? Коней терять — тоже не резон. Что за богатырь без коня?
— Прямо надо, Илья! — решительно сказал Добрыня.
— Так же жизни лишишься! — нервно возразил Попович.
— А это мы поглядим, кто жизни лишится! — отозвался Добрыня и многозначительно поиграл кистенем.
Ворон, сидевший на камне, хрипло каркнул и растопырил крылья.
— Видали мы таких за триста лет! — сказал ворон. — Были до вас. Вон их в чистом поле сколько побито!
— Кыш! — суеверно сказал Добрыня. — Кыш, тварь пернатая, пока голову набок не свернул!
— Видали мы таких! — вступил в перепалку с Добрыней ворон.
— Голову он мне, видите ли, свернет! А кто тогда за живой и мертвой водой полетит? Ты что ли, толстый?
— Не годится прямо ехать, — покачал головой Муромец.
— Струсил, Илья Иваныч? — Добрыня сплюнул. — Вот не ожидал от тебя!
— Мы что — в игрушки играем? — Илья нахмурился. — Мы что — шутки шутим? Понапрасну рисковать — что с чертом спорить, Добрыня, зря рисковать нельзя. Кто тогда меч-кладенец добудет? Кто родимую землю от супостата оборонит?
— Правильно говоришь, Илья! — горячо поддержал Муромца Алеша Попович. — Направо надо. Коня потерять — не голову.
— Ишь ты! — снова оживился ворон. — Коня ему не жалко. А ты коня спросил? Может конь по-другому думает?
— Голову сверну! — цыкнул на ворона вспыльчивый молодой богатырь.
Ворон втянул голову в туловище, прикрыл глаза и замолчал.
— Коня терять тоже не резон, — рассуждал вслух Муромец. — Богатырь без коня, что князь без государства. Направо нам тоже ехать негоже.
— Эх! — воскликнул Добрыня. — Вы, как хотите, а я прямо поеду. Посмотрим чей меч, а чья голова с плеч!
— Давай, давай! — снова ожил ворон. — В чистом поле только твоей дурьей башки и не хватает!
Добрыня метко швырнул в ворона гривной. Ворон свалился с камня, негодующе закаркал и не полетел, а побежал в поле, покуриному перебирая ногами.
— Мудрец! — презрительно сказал Добрыня. — Триста лет он, видите ли, живет, триста лет на мир смотрит! Как хотите, а я прямо поеду. Есть у меня кистень верный, меч острый, да стрелы каленые. Мне ли бояться неведомо чего?
— А я поеду направо, — сказал Попович. — Коня потеряю, зато себя уберегу. Тем и послужу родимой земле. А коня я себе раздобуду!
— А ты чего решил? — обернулся Добрыня к товарищу.
Илья грузно навалился на холку жеребца и, трудно шевеля губами, вглядывался в надпись на камне.
— Налево поедешь — назад не вернешься, — задумчиво повторил он. — А почему это не вернусь? Раз живой буду, то назад обязательно вернусь. Кто мне помешает? Налево надо, налево!
— Налево, — вздохнул Попович. — Тебе, Илья, хорошо. Ты на белом свете Один, как перст. А меня жена с детишками ждет. Когда назад не вернусь, детишки при живом отце сиротами будут. Нет, Илья, мне налево нельзя. Поздно мне налево, о детях думать надо!
Некоторое время богатыри рядились, да так и разъехались: Илья поехал налево, Попович тронул недовольного коня вправо, а Добрыня Никитич с кистенем наготове прямо подался, неведомую опасность презирая.
А над степью жужжали трудолюбивые пчелы да шмели, и у горизонта дрались коршуны над грудой белых человеческих черепов.
Старый ворон, убедившись, что богатыри отъехали, надменно взгромоздился на камень, поискал у себя в перьях длинным клювом, встряхнулся и замер, вслушиваясь в удаляющийся стук подков и звяканье богатырских кольчуг.
4. АЛЕША ПОПОВИЧ
Пошел снег.
Снежная пыль, взвихренная неумолкающим ветром, неслась к горизонту, над которцм повисло красным яблоком заходящее солнце.
Попович с досадой огрел коня плетью: давай, пошевеливайся, не ночевать же в дороге. Конь встал, укоризненно косясь на всадника. Алеша прикрикнул на него было, но привстал ня стременах и увидел большой черный камень.
Опять! Алеша Попович сплюнул.
На камне было выбито четыре коротких строчки.
«Жаждешь битвы-езжай прямо!»
— гласила первая.
«Какая к черту битва! — зло подумал молодой богатырь. — Промерз до костей, живот от голода поднянуло, конь едва на ногах держится!»,
«Налево поедешь — себя познаешь!»
— гласила вторая надпись.
Попович сморщился.
«Не поеду, — решил он вслух. — Знаем мы эти самопознания! На железах спать, камни жевать и духом сосредотачиваться. Лет через тридцать вернешься домой лысым и будешь в нирвану впадать, когда все добрые люди оброк собирают!» —