— Настал наш час! — звенел голос замполита. — Взбешенный враг накопил большие силы. Не сегодня-завтра он обрушит их на нас. Но мы, гвардейцы, верные сыны Родины, выстоим! Выстоим и сокрушим врага! Клянемся же перед этим боевым знаменем, обагренным кровью наших товарищей, не посрамить гвардейской чести!

— Клянемся! — глухим рокотом пронеслось по рядам.

Алело на ветру знамя. В суровом молчании стоял строй. Один за другим на помост поднимались летчики и техники дивизии Витрука. Речи их были горячи и коротки.

— Если у меня в бою кончатся снаряды — снижусь на бреющий, буду рубить фашистскую нечисть винтом!..

— Фашисты казнили у меня жену и дочь. Я техник и не могу летать. Но не щадя себя, буду днем и ночью готовить к боям самолеты, а вы, крылатые друзья мои, отомстите за зверски замученных… За все беды и горе, что принесли изверги нашему народу! Отомстите!..

После митинга все расселись, образовав полукруг у помоста. Там теперь наскоро сооружалась импровизированная сцена. Подходили артисты.

Все с интересом поглядывали в сторону наспех вздетого на проволочный каркас матерчатого занавеса.

— Сейчас, Жора, твои актеры покажут класс! — Алимкин скосил насмешливый взгляд на Дворникова, Они сидели плечом к плечу у старой развесистой березы.

— Ну и покажут, а что? — спокойно парировал Георгий, а мысли его были там, у самолета: «Левую пушку уже дважды заедало…»

Рядом грузно подсел механик Беднов и шепотом доложил:

— Все в порядке, командир. Аэроплан заправлен, боекомплект полностью, мотор работает, как пчелка!

— А левая пушка?

— А что пушка? Работает, как часы. Ее Котов всю перебрал, опробовал.

— Да не казни ты его, — вступился Алимкин. — Механик у тебя мировой. Мне бы такого.

— Механик что надо! — не без гордости согласился Дворников. — Одно слово — Данилыч! — и дружески положил ему руку на плечо.

Приободренный командирской похвалой, Беднов доверительно сообщил:

— А ведь сейчас наши будут выступать, Федя с Ванюшкой. Это Наташа их сагитировала.

Данилыч с лукавой улыбкой покосился на Алимкина, но тот зорко вглядывался в даль, настороженно вытянув шею.

Дворников и Беднов посмотрели в ту сторону, куда глядел Алимкин. Два истребителя кружили над аэродромом. Один, выпустив щитки, явно шел на посадку, другой с превышением ходил змейкой над первым, и только когда первый колесами коснулся полосы, взревев двигателем, бреющим ушел на юг.

— Подбили, — безошибочно определил Георгий. Теперь, в конце пробега, когда полоса под углом

почти вплотную подходила к собравшимся, всем хорошо был виден «як» с желтой цифрой «16» и двумя рядами звездочек на фюзеляже. Летчик, как видно, из асов. Но война есть война: хвост у истребителя был разбит.

— Видно, в крутом деле побывали, — вздохнул Данилыч. — Ничего, подлечим!

Беднов, кряхтя, поднялся, бросил завистливый взгляд на сцену, где уже, подергиваясь, раздвигался занавес, и, махнув рукой, побежал к замершему в конце полосы «яку».

Между тем занавес раскрылся, и перед оживленной аудиторией предстал Федор Котов. Слегка заикаясь, он торжественно объявил:

— Пан-то-ни-мия! — и, отдышавшись, пояснил: — В общем, сцена такая, о том, как ганс шел «нах остен» и что из этого получилось. В роли ганса выступает моторист Иван Цыбуленко. — И, поклонившись дружно аплодирующей публике, пригласил: — Ваня, давай!

Раздался бодрый марш, и под одобрительные возгласы публики из-за кулисы показалось действительно нечто гансоподобное. Иван был облачен в длинную шинель с белыми, сплетенными из парашютной стропы погонами. На голове — фуражка с наклеенной из черной бумаги высоченной тульей и белой жестяной кокардой. Цыбуленко, картинно выпятив грудь и печатая по-гусиному шаг, направился вдоль сцены. Федор презрительно-учтиво поддерживал его под локоть, с усердием декламируя при этом строчки из «письма в фатерлянд»:

При последних словах Иван достал из-под мышки кусок хлеба и, строя в сторону смеющихся зрителей зверские гримасы, стал вонзать в горбушку зубы, всем видом показывая, что обеды действительно сытные.

Алимкин, улыбаясь, подтолкнул локтем хмурого Дворникова:

— Молодцы твои ребята, ей богу. Дают жизни!

— Только в моем экипаже Гансов не хватало!