– Начинай, Миша, – сказал Миронов. – Я слегка отдышусь.

Акимов взял канистру, отвинтил крышку, размахнулся и вдруг неожиданно для самого себя, вместо того, чтобы плеснуть на стену, облил товарища с ног до головы. Правая рука полезла в карман, достала зажигалку, щелкнула кнопкой. Появился колеблющийся язычок пламени. Вадим замер в оцепенении, с ужасом глядя в мертвые, остеклевшие глаза охранника. В самый последний момент в них появился проблеск разума, и зажигалка полетела в сторону.

– Господи! – пробормотал Акимов, ошалело тряся головой. – Достали, проклятые! Попробуй теперь ты!

– А если получится то же самое?

– Плевать!

– Ладно! Только сперва забери у меня спички!

На этот раз облитым бензином оказался Миша, а Вадим лихорадочно шарил по карманам.

– Отдай спички, сволочь! – зарычал он, ничего не найдя, и бросился на Акимова. Сцепившись, они покатились по земле, терзая друг друга, как два разъяренных кота. Наконец Миша исхитрился перекрыть пальцами сонные артерии «приятеля». Потеряв сознание, тот обмяк, разжал захват.

«Ничего у нас не получится, – в полном отчаянии подумал Акимов. – Вместо дома сожжем друг друга!»

Вадим заворочался, постепенно приходя в себя, затем сел. Взгляд его снова сделался осмысленным.

– Нечисть следит за каждым нашим шагом, – обреченно сказал он, вытирая окровавленное лицо и выплевывая выбитый в драке зуб.

– Ты много зла в жизни сделал?

– Да!

– Я тоже. Вот теперь и расплачиваемся. Дьявол толкает человека на грех, заставляет служить себе, а потом в «благодарность» над ним же и издевается!

– Пошли переодеваться, – грустно усмехнулся Миша. – У меня имеется большое подозрение насчет мента. Уж больно таинственно он исчез, а нам сейчас достаточно одной искры, чтобы вспыхнуть как факелы.

В комнате все носило следы поспешного обыска, вещи были в беспорядке разбросаны, мебель перевернута. Автомат покойного Карнаухова бесследно исчез.

– Де-ела! – мрачно протянул Вадим. – Рукшин взбесился, как покойный Бирюков! Теперь держи ухо востро! «Узи» пострашнее кочерги! Хорошо хоть пистолеты при нас!

Так что же произошло с лейтенантом?

Когда Акимов с Мироновым заканчивали осмотр последней комнаты, он, сам не зная зачем, потихоньку вышел в коридор и внезапно увидел бабку Макарову. Она прижала палец к губам.

– Тсс-с, Коля! – прошептала старуха. – Идем, я тебя отсюда выведу! Но только одного, без этих!

– Конечно, конечно! – засуетился Николай. – На хрен они мне сдались!

Надо сказать, Рукшин на всем белом свете любил единственное существо – себя! На других ему было глубоко наплевать. Он не задумываясь продал бы и мать, и отца, и всех родственников вместе взятых, лишь бы спасти собственную шкуру. Что уж тут говорить о ненавистном с детства Миронове да каком-то незнакомом охраннике! Поэтому он, не колеблясь ни секунды, последовал за старухой. Бабка зашла на кухню и с неожиданной для ее возраста силой легко отодвинула в сторону плиту.

Открылся ход, ведущий куда-то под землю. Макарова приглашающе махнула рукой, и они начали спускаться вниз по решетчатым железным ступеням. На стенах тускло горели причудливой формы светильники. В воздухе ощущался странный, непривычный запах. Спуск длился бесконечно долго. Лейтенант уже потерял счет времени, когда ступени кончились и они оказались в просторном зале, облицованном черным камнем. Посредине возвышалось массивное кресло из полированного дерева. Его украшали вытисненные золотом изображения змей, драконов, козлов и еще каких-то неизвестных животных.

– Ты куда меня завела, старая дура? – подал голос Рукшин. Бабка медленно обернулась, и Николай с ужасом осознал, что это вовсе не она, а высокий худой старик в черном плаще. На резко очерченном морщинистом лице светились рубиновые глаза с узкими кошачьими зрачками.

– Ва-ва-ва-ва-ва, – залепетал перепуганный лейтенант.

Старик усмехнулся.

– Не бойся! – прохрипел он. – Ты мне нравишься! Я читаю в твоей душе, словно в открытой книге. Там господствуют злоба, гордыня, зависть, предательство! Именно то, что мне нужно.

– Вы-ы ме-е-ня не убьете? – трясясь, пробормотал Рукшин.

– Нет! – рассмеялся старик. – У меня есть для тебя работа, но сперва пройдешь обряд посвящения!

В глазах Николая затеплилась надежда. Старик махнул рукой. Зал наполнился толпой призраков. Они были агатово-черны, но в то же время прозрачны и кружились в диком танце. Под потолком слышались щелканье бичей и пронзительный звон невидимых колокольчиков. Скоро к этим звукам присоединились вой и скрежет.

Стены начали колебаться. На них выступили багровые письмена. Из пола просачивались капли крови. Старик уселся в кресло. В руках его появилась толстая книга, переплетенная в потемневшую от времени кожу.