Шрифт:
– Джо.
Это произнесла ее сестра Лорел.
17
Лорел не могла поднять глаз на Энни и все разглядывала похожие на капусту розы ковра, потертые и выцветшие по отдельным местам, – печальный сад с будто изъеденными насекомыми цветами и листьями. Перед ней было потрясенное, убитое лицо Энни. Но не стыд заставлял Лорел отводить от нее глаза, а что-то более страшное. Она еле сдерживала злую улыбку.
От этого ей и было так стыдно. Из какого подлого места ее души она поднялась, эта улыбка? Почему ей так приятно, что Энни страдает? Как могло ей прийти в голову, что можно так обмануть сестру? Заставить поверить, что Джо виноват в этой беременности?
Вначале Лорел и не предполагала, что брякнет такое. Но потом, когда это вырвалось и когда она поняла, что наделала, у нее не возникло ни малейшего сомнения или желания исправить ошибку. А теперь этот поступок даже вызывал в душе какое-то болезненное удовлетворение. А что, разве это не может быть правдой? Вполне вероятно. Джо вполне мог бы согласиться на это. Может быть, не по любви, но он совершенно точно хотел ее. Когда она поцеловала его в первый раз, он ответил, это точно. И потом стал часто смотреть на нее особенным взглядом…
Черт, ну почему он должен любить Энни больше, чем ее? Почему у Энни больше прав на него, чем у нее?
«Я помню, как они встретились у Долли. И как он смотрел на нее…»
И после того как она, Лорел, практически сама предложила себя Джо. Такое унижение! Она вспомнила сегодняшний невыносимый момент, когда он увел Энни в столовую, а потом затащил в буфетную. Она держала его за руку и глядела на него, словно утопающая на своего спасителя. А он! С какой нежностью глядел на нее он! Они даже не заметили, что она стоит совсем рядом. Они, наверно, не заметили бы ее, даже если бы она стала у них перед носом! Ей казалось, что она стала такая незаметная и маленькая, как наперсток. И растоптанная, так что все мышцы обмякли, как изношенные резинки.
Он любит ее. Он мечтает только о ней. Энни, Энни, Энни…
«Разве я не знала этого всегда?» Как бы ни отбрасывала она от себя дурные мысли, словно грязные носки в корзину для стирки, она всегда знала про Джо и Энни. Она не хотела этому верить.
И теперь все произошло на ее глазах.
Однажды она читала в газете «Пост» про одного человека, который съел автомобиль. Этот рекорд записали в книгу Гиннеса. Он ел его понемножку, конечно. Если есть по одному винтику, по кусочку шины, это еще ничего. Но труднее всего было вообразить… у нее просто начинало саднить горло при одной только мысли об этом и болеть в желудке… это стекло. Как он мог проглотить столько стекла? Даже заземление можно переварить. Но как выжить, если у тебя в желудке столько острых осколков?
И теперь она это узнала.
«А я-то надеялась, что не все потеряно. Думала, что смогу как-нибудь вызвать его любовь… когда-нибудь…» И теперь нет никакой надежды. Абсолютно никакой. Разве это справедливо? Почему все должно доставаться Энни? Она говорит, что я красивее, но я же вижу, как мужчины смотрят на нее, как они ее хотят… Взять хотя бы Джо… он от нее без ума… и всегда хотел ее, а не меня».
– Джо? – повторила сестра с резким выдохом. – Как ты сказала? Джо?
Лорел не поднимала глаз от облысевших роз на ковре. Ей стало жарко, огонь охватил ее с головы до ног.
«Наверно, я должна сказать ей. Все как есть».
Но, переполненная стыдом и обманутой любовью, она не могла говорить. Неужели она нанесла Энни такой удар? Ведь она ее так любит! Если бы не Энни…
«… ты сейчас сидела бы в Бель Жардэн и ела бы грейпфруты прямо с дерева, а из окна виднелся бы цветущий сад и зеленая трава, а не бетонная мостовая и мусор».
«Нет, это ложь, – оборвала она себя. – Вэл собирался продать Бель Жардэн, Энни говорила ей. Притом Энни просто хотела защитить ее от него. А может быть, Энни поняла, что Вэл умрет, и поэтому поторопилась убежать?»
Лорел взглянула на блестящую золотую статуэтку на гардеробе в углу. Мусин «Оскар». Она сама вытерла тогда кровь на нем. Ее старое одеяло было в крови, пришлось его выкинуть.
Знала ли Энни, что он умер? Или узнала потом и не сказала ей, так же, как никогда не говорила, что любит Джо?
«Все эти годы я думала, будто спасаю ее, храня секрет дяди Руди, не рассказываю о смерти Вэла, но, может быть, я вела себя глупо?»
Она во всем ведет себя глупо. Поэтому и залетела, как дура.
Но Энни же не виновата в этом! Надо немедленно сказать ей про Джеса. Рассказать, как все случилось, каждую самую незначительную подробность. Даже про собаку с красной ленточкой и про старый заржавленный «форд» на заднем дворе…
В тот первый раз, идя по дорожке к ветхой развалюхе, где Джес снимал квартиру вместе с пятью товарищами, Лорел заметила грязно-белые хлопья отставшей краски на стенах, словно клочья облупившейся кожи, крыльцо, подпертое сбоку неровной кирпичной пирамидой, словно накренившаяся лодка. Несколько велосипедов были прислонены к старому креслу с треснувшей пыльной обивкой. На крыльце перед дверью, где краска была вытоптана в форме пятна с примерными очертаниями Африки, лежал большой охотничий пес золотого цвета с красной повязкой на шее, высунув от июньской жары язык. Когда она ступила на провисшие ступеньки, пес поднял голову и потряс хвостом в знак ленивого приветствия.