– Прекратить что? Я, черт подери, даже не знаю, о чем ты говоришь.

– Как ты можешь… вот так стоять здесь… и вести себя так… как будто ты ничего не знал? Ты – негодяй.

Она увидела, как его шея начала краснеть с обеих сторон, а глаза ярко заблестели. Она видела его таким лишь однажды, когда он был очень зол. Затем, с трудом сдерживаясь, он отпустил ее руку и, отступив назад, стоял, вытянув свои руки вперед так, как будто хотел остановить несущийся на него автомобиль. На стене, у него за спиной, висела репродукция абстрактной картины с видом Лихтенштейна в красно-черных тонах, готовая, казалось, броситься на нее. Рядом висела другая картина маленького размера Это было меню ресторана Джо, которое много лет назад было разрисовано Лорел. Это был изящный рисунок с огромным количеством птиц: два плачущих голубя, зимородок, павлин и стайка крошечных воробьев. Джо, видимо, вставил его в рамку и повесил на стену, пока ее не было. Боже, может, он действительно любит ее? Она вдруг почувствовала в груди резкий приступ боли.

– Ну что ж, я вижу, ты не хочешь сесть и обсудить все спокойно, но не могла бы ты сделать мне одолжение и сказать, из-за чего, черт подери, ты так разъярена. – Он говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, как будто стараясь этим успокоить себя. – Я считаю, что если меня собираются повесить, то, по крайней мере, я имею право сначала узнать, в чем меня обвиняют.

– Лорел сказала мне. О тебе и… и обо всем.

Вот он. Этот виноватый блеск в глазах. Нет никакого сомнения. Так он собирался скрыть это от нее. Энни хотела ударить его, сделать ему больно, заставить его страдать так, как страдала она сама.

– О чем – «обо всем»? О чем она могла тебе сказать? – Лицо его сжалось в кулак, и стало невозможно понять, о чем он думает. – Я предвидел, что это случится. Я предвидел, что, как только какой-нибудь смазливый парень с артистической внешностью возьмет ее за руку, она влюбится в него и забудет о своих чувствах ко мне и ей даже станет стыдно. Я не понимаю, из-за чего ты так расстроилась. Ведь это касается Лорел и меня. И не имеет к тебе никакого отношения.

Не имеет к ней никакого отношения? Она почувствовала в голове страшное давление, как будто череп ее вот-вот разорвется на части.

– Так в чем дело? – Джо мрачно смотрел на нее. – Давай начнем сначала. И давай все обсудим спокойно. Лорел забеременела? – Он пальцами погладил ее волосы. – Ты в этом уверена? Черт подери, предположим, они с каким-то парнем зашли слишком далеко, и сейчас у нее задержка и она готова поднять шум…

– Джо… – Энни казалось, что она кричит, но ее голос почему-то звучал абсолютно нормально, даже необычно тихо, как приглушенный колокольчик на фоне громкого колокола. – Джо, я не могу поверить, что ты это говоришь… стараешься сделать вид, что это не ты. Я знаю все, черт возьми.

– Ты думаешь… я… – Он стоял, наклонив голову в сторону, и смотрел на нее, не веря своим глазам, как человек, арестованный за преступление, которого он не совершал. Он покачал головой, и на стеклах его очков заблестели маленькие квадратики света.

– Я не думаю, я знаю. И если ты когда-либо еще подойдешь к Лорел, или попытаешься заговорить с ней, или даже позвонить… если даже хоть раз ты осмелишься кивнуть ей… клянусь Богом, я найду способ засадить тебя. Я заставлю Лорел сказать, что ее изнасиловали. Я скажу, что это ты ее изнасиловал. Джо, как ты мог? Как ты мог сделать это? – Она зарыдала, и все ее тело начало сотрясаться. Она чуть отступила и в изнеможении прислонилась к стене справа. – Я доверяла тебе, Лорел доверяла тебе. Как ты мог так поступить по отношению к нам?

– Но я ничего не сделал.

– Прекрати лгать.

– Черт подери, ты можешь меня выслушать? Вдруг кулак Джо сделал петлю прямо перед ней, и она почувствовала прикосновение струи воздуха к щеке, затем кулак ударился о стену в нескольких сантиметрах от ее головы. Раздался треск, и маленькие осколки штукатурки, как крупицы града, ударили ее по щеке, и она почувствовала запах известки и даже ощутила ее вкус на языке.

От потрясения Энни не могла двинуться. Ей казалось, что она вот-вот упадет. Она сжала колени и прислонилась к стене. Все тело ее одеревенело.

«Этот удар предназначался мне. Он хотел ударить меня».

О Боже, как случилось, что после тех сладких мгновений, которые она испытала несколько часов назад все обернулось таким образом?

Энни вспомнила, как однажды, очень давно, в Сан-Франциско они ехали по канатной дороге и на крутом спуске отказали тормоза. Раздался жуткий скрежет, все замерли, а один мужчина даже выпрыгнул из кабины. Ей очень хотелось уткнуться в юбку Муси, но, понимая, что от этого ничего не изменится, она, несмотря на свой страх, заставила себя смотреть, как другая кабина резко свернула в сторону, чтобы не столкнуться с ними, и казалось, что мостовая взревела, как огромная волна. И хуже всего была резкая боль в животе от того, что она осознавала невозможность ни остановить машину, ни спрыгнуть с нее.

Только благодаря божьей милости, во всяком случае, так сказала ей Муся, они ударились о стоящий посередине дороги фургон, который с дребезжанием остановил движение кабины. И каким-то чудом никто, кроме выпрыгнувшего человека, не пострадал.

Но сейчас никакое чудо не могло остановить ту кабину с испорченными тормозами, в которой находились они с Джо. Независимо от того, спрыгнула бы она или осталась, спастись она не могла.

«Две ступеньки… три… пять… семь… восемь», – считала она, взбираясь вверх. Сейчас она была на площадке своего этажа и открывала дверь, чтобы войти, и никак не могла справиться с ключом, который, казалось, так и хотел выпрыгнуть из ее рук. Когда она щелкнула выключателем и включила свет, спавшая на диване в гостиной Лорел вскочила и глядела на нее из-под опущенных век.