– Мама, держись, от этого удара у тебя будет дырка в перчатке.

– Но я без перчаток.

Лорел так поразило решительное, как у мужчины, выражение его маленького смуглого лица, что слова застыли у нее на губах. Она смотрела, как Адам отвел худую руку далеко назад и кинул мяч так сильно, что потерял равновесие и упал на траву. Мяч полетел вверх и, казалось, застыл в воздухе, потеряв притяжение, и был похож на дыру в ярком осеннем небе. Затем, пролетая сквозь ветки яблони, под которыми она стояла, сбил несколько яблок и упал на грязную грядку в нескольких метрах от нее. Ока видела, что испачканный грязью белый мяч лежит под изъеденными листьями низкорослого куста цукини. Кабачки, фасоль и огурцы были давно убраны, и сейчас, когда бабье лето кончилось и наступила осень, она была рада, несмотря на усилия, затраченные на заготовки, что сейчас две огромные полки в старой кладовой на кухне были заставлены банками с маринадами, соленьями и вареньями.

Нагнувшись, чтобы поднять мяч, Лорел подумала о том, что всего несколько мгновений назад Адам с торжествующе поднятым вверх кулаком и сверкающими темными глазами был очень похож на своего настоящего отца. Ей вдруг показалось, что перед ней Джес Гордон, подняв вверх кулак, стоит на ступеньках лестницы студенческого клуба и пытается в чем-то убедить группу завороженно слушающих его студентов. У Адама были такие же, как у Джеса, черные волосы, такие же заостренные черты лица и тот же дух равноправия. Школьный учитель Адама сказал ей, что он готов делиться бутербродом или пирожным с любым, кто его попросит, даже если при этом он сам останется без обеда.

Лорел вспомнила голубой конверт, который она получила авиапочтой, когда Адаму было три года. В нем было письмо от Джеса. Он писал, что вступил в Корпус Мира и живет в Мексике в маленькой деревушке где помогает местным крестьянам, погибающим от ужасной засухи, рыть оросительные каналы. Он писал, что у него все время болит живот, и это ужасно, и все же он счастлив больше, чем когда-либо раньше. Он встретил местную девушку по имени Роза Торрентес, и они собираются пожениться.

На нее нахлынули воспоминания о ее собственной поспешной свадьбе. Ни белого платья, ни вуали, ни букетов. Но она была на седьмом небе от счастья, и ее не волновало то, что не было пышной свадебной церемонии. Ведь она получила все, о чем мечтала.

Но был ли Джо так же счастлив, как она? Встав на колени на траву около грядки, она вся сжалась, схватила пальцами мячик и стояла так, не обращая внимания на холодную воду, просачивающуюся сквозь ткань ее джинсов.

«Не смей плакать. Ты не должна плакать в присутствии Адама». Но слезы уже катились по щекам, жгли ей лицо, и перед глазами в который раз со вчерашнего дня возникла все та же картина: Джо и та женщина в ресторане. Она занесла в издательство Салли готовый рисунок Глупого Гусенка и, проходя мимо ресторана Джо, решила сделать ему сюрприз. Войдя в обеденный зал, она увидела его: он сидел спиной к ней, а с ним была красивая рыжеволосая женщина, которую Лорел не знала. Они оба наклонились вперед и настолько были поглощены друг другом, что не заметили, что она стоит на верхней ступеньке лестницы. Лорел ясно видела, что женщина крепко обеими руками сжимает руку Джо. Лицо Джо было скрыто от нее, и хотя она не видела его выражения, но поняла, что он был чем-то очень расстроен. Просил ли он прощения? Или, может быть, это была любовная ссора, или прощание?

Даже сейчас она испытывала то же потрясение и ужас, которые ощутила в ту минуту. В голове у нее виденные образы склеились в странный коллаж: квадратные золотые серьги женщины, заблестевшие в тот момент, когда она протянула руку, чтобы погладить щеку Джо, согнутые плечи Джо, наклонившегося к ней, лежащая рядом с ним салфетка, напоминающая пасхальную лилию. Все, что она видела, напоминало сцену из спектакля «Безжалостный город». Лорел стояла здесь, как невидимый призрак.

Весь вчерашний вечер и весь день сегодня она старалась отогнать от себя эти видения, которые вновь и вновь возникали перед ней: их обнаженные тела сплелись в объятии, они шутят, смеются, целуются, занимаются любовью. Может, всему тому, что она увидела, было какое-то другое, более невинное объяснение?

Да, может быть, и было. Но это не была какая-то малознакомая женщина. В последнее время Джо был каким-то чужим и очень задумчивым. Он не спал с ней уже больше двух недель. И эта его отдаленность не была чем-то необычным, появившимся в последний месяц.

«Ты знала, что, даже когда он произносил слова любви и женился на тебе, он не любил тебя так страстно, так слепо, как ты любила его… и все же ты согласилась на это. Так почему то, что он влюбился в кого-то… явилось для тебя такой неожиданностью? По крайней мере, это не Эн», – пыталась она сама себе разъяснить увиденное.

– Ты видела? Мама, ты видела, как высоко он взлетел? Почти до самого неба.

Голос Адама вернул ее к действительности. Проведя обратной стороной ладони по заплаканным глазам, она встала и подошла к сыну.

– Если бы я занималась поиском талантов, – сказала она, подтрунивая над ним, – я бы записала тебя в подразделение «Янки»… Наверняка ты бы с ракетами управлялся так же ловко, как с этим мячиком. – Несмотря на то, что день был прохладным, Адам весь был в поту.

Адам вырвался из ее рук, откинул свои шелковистые черные волосы со лба и важно сказал:

– Дети не могут быть учеными. – Его большие темно-синие глаза смотрели на нее изучающе.

Сердце у нее защемило. «Ему хорошо, и ты не смеешь нарушить его покой».

Лорел очень хотелось, чтобы жизнь была вот такой же простой. Ей очень хотелось, чтобы любовь была похожа на деньги в банке – чем больше ты вкладываешь, тем больше получаешь. Все годы, которые она старалась завоевать любовь Джо, она думала, что это дело времени. Но сейчас… она совсем не была в этом уверена.

Да, их действительно влекло друг к другу. Она помнила, как все было в самом начале. Руки Джо на ее теле, такие нежные, такие мягкие. Но всегда в глубине души она сомневалась, не хотелось ли ему, чтобы рядом с ним была Энни, не представлял ли он себе, что на самом деле ласкал ее.