Энни засмеялась:

– Без посредницы, боюсь, мне не удастся сделать это так скоро. Кроме того, я совсем не готова к семейной жизни.

– А тот молодой человек? Который ходит к вам в гости? Он что, не жених разве?

– Джо? – переспросила Энни, и голос ее предательски дрогнул. Она покраснела. – О, он… он просто друг. Притом он приходит главным образом к Лори. Как старший брат.

Ривка глядела на нее, слегка запрокинув голову. Может, она и не слишком много общалась с разными людьми, но в таких вопросах разбиралась безошибочно и сразу поняла, что Энни не совсем откровенна.

Не так давно, чувствуя, что Ривке можно доверять, Энни рассказала ей о Вале. Чтобы Ривка, если он здесь появится, защитила их. Внезапно Энни почувствовала неудержимое желание рассказать Ривке о том, что произошло сегодня. О мужчине в плаще цвета хаки. Не хотелось только пугать Лорел. К тому же жаль было портить Ривке праздник. Нет уж, пусть лучше это останется тайной.

– Разве? – засмеялась Ривка. – Ох, я носом чую, что-то здесь не так. Еще чаю хочешь? Я налью тебе. И возьми себе плюшечку, я только что испекла.

В это время вернулся мистер Груберман – возле входной двери послышался его голос. Ривка пошла встречать.

Попивая сладкий чай в большой уютной кухне Ривки, слыша неясный гул возбужденных голосов из передней, Энни почувствовала, как покой и радость сходят на нее.

Может, человек в хаки просто торопился на поезд, а разочарование, которое она успела заметить на его лице, появилось потому, что он этот поезд упустил. Все это только показалось ей, убеждала она себя.

И в конце концов поверила.

Почти.

Сидя в темпом зале кинотеатра, где показывали старые фильмы в Ист-Вилледже, Долли чувствовала тянущее напряжение во всем теле. Пальцы сами собой сжались в кулаки так крепко, что почти впились в ладони.

Она взглянула на часы. Скоро двенадцать, фильм почти кончился.

Интересно, он тоже сейчас в зале? Неужели сел где-нибудь в первых рядах смотреть кино? Когда она входила, его как-будто не было среди других зрителей. Но может быть он вошел, когда фильм уже начался?

Он назначил ей встречу в фойе после кино. Странно, почему именно здесь? Приступ ностальгии по прошлому?

Оглянувшись по сторонам, она заметила, что народу совсем мало. Опасаясь, что ее опознают как престарелую звезду, когда-то сыгравшую в этом фильме, она уселась в самом последнем ряду возле выхода. Здесь-то ее точно никто не заметит. И с чего она так разволновалась? В зале одна молодежь, большинство из них лежали в пеленках, когда снимались «Дамы в цепях». А по внешности она годится теперь в мамы востроглазой красотке на экране.

Полный идиотизм считать это теперь классикой. Видимо, это такая дрянь, что со временем стала выглядеть даже смешной. Сначала Долли решила, что смеются над ней. Почему-то те слова, в которые она вкладывала всю душу, вызывали раскаты хохота в зале. Но вскоре и сама стала замечать юмор, то и дело посмеиваясь и фыркая. Оказалось, что там действительно есть над чем посмеяться.

Когда на экране возникло ее собственное трехметровое изображение, с туго затянутой талией, с чуть ли не вываливающимся на колени адвокату бюстом, с рыданиями: «Как я могла натворить такое!», Долли рассмеялась, чувствуя себя в превосходном расположении духа. Что и говорить, эта красотка похожа на нее не более, чем зеленый помидор на томатную пасту. Да, тогда она играла шутя, а теперь придется играть не на жизнь, а на смерть.

Она отвлеклась, думая о текущих делах. Скоро Валентинов день. А в одном только следующем месяце две свадьбы и благотворительный банкет музея Метрополитэн. И как раз вчера позвонил кузен миссис Леви, который присутствовал на детском празднике на прошлой неделе, – он поставляет на Лонг-Айленд продукты для торжеств. Его так впечатлили пиньяты Лорел, что он заключил с Долли соглашение на поставку шоколада для всех его мероприятий.

Наконец все перипетии сюжета были окончены, в зале загорелся свет. Люди вставали с мест, надевали пальто, пробирались к выходу.

Долли не спешила. В душе вспыхнула тревога. Она боялась человека, ожидающего в вестибюле.

Руди Каррера. Что ему надо? Разве она не сказала, что уже много лет не имеет никаких вестей ни об Ив, ни о ее девочках, а перед тем говорила это все Вэлу? Объяснять все в третий раз? Ее снова бросило в дрожь воспоминание о его звонке вчера вечером. В его голосе было что-то такое… неуловимое. Будто какая-то недоговоренность. Не было прежнего жадного любопытства, нетерпеливой дотошности в вопросах, ничего такого, казалось, будто… он знает… Долли почувствовала, как от ужаса сжалось сердце.