Ступив в сторону от машины, она почувствовала, как грязь чавкает под ступнями. Поспешив следом за Бартоломью, который уже двинулся вниз по тропинке, она поскользнулась, но ухитрилась избежать падения. Слава Богу! Иначе она выглядела бы полной идиоткой.

Заросшая тропинка наконец превратилась в ровную дорожку между рядами бананов, чьи широкие резные листья поднимались глянцевыми перьями из приземистых шершавых стволов, и гроздья зеленых бананов свисали с ветвей, как канделябры. Укрытые широкими листьями пальм от палящих солнечных лучей, внизу росли деревья какао, стоя в красной грязи. Некоторые были ростом с Долли, другие – раза в два и даже в три выше человека. Они выглядели совершенно не примечательно, если бы не пурпурные, величиной с футбольный мяч, стручки, спускающиеся с ветвей и даже прямо со ствола.

Заметив одного из рабочих, Долли остановилась. Это был обнаженный по пояс островитянин в шортах и сандалиях. Он отрезал стручки, которые мог достать своим мачете, и складывал в тачку, стоящую рядом. Указав на стручок, Долли спросила:

– Бобы какао растут в этих штуках?

В ответ Бартоломью подошел к тачке, взял один и приказал рабочему вскрыть его своим мачете. Держа в руках обе половинки, повернулся к Долли. Вокруг каждого, заполненного беловатой мякотью центра располагалось кольцо белых семян. От них шел сильный аромат. Старик выковырнул пальцем одно семечко и протянул ей.

– Чтобы получить одну шоколадку, нужно много-много бобов, – сказал он и бросил обе половинки обратно в тачку. – А сейчас я покажу вам кое-что еще.

Он повел ее по длинному, бесконечному проходу, мимо рабочих, собирающих стручки: одни – с помощью мачете, другие – используя длинные деревянные шесты с плоским, как лопатка, концом, чтобы срезать высоко растущие стручки. Отовсюду доносился шелест листьев, блеск стали среди сочной, пышной зелени. Голоса, перекликающиеся на гренадском наречии – смеси английского, французского и каких-то африканских говоров, – сливались в странный хор.

Пока они шли, Бартоломью объяснил на своем своеобразном усеченном английском, что от одного дерева можно получить около пяти фунтов шоколада в год. Долли знала, что это сорт криолло, вывезенный из Венесуэлы.

Он дает более низкий урожай, чем устойчивый алемондо, но зато гораздо лучшего качества, благодаря чему шоколад фирмы Жирода известен по всему миру.

Впереди она увидела высыхающие, покрытые плесенью сараи, – длинные, похожие на амбары строения, сделанные из алюминия, с рубчатыми пластиковыми крышами. Они стояли на высоком месте на противоположной стороне ирригационного рва возле ветхого деревянного мостика. Бартоломью сказал, что Анри находится там.

Слезы навернулись на глаза Долли. Она даже не понимала, почему плачет. Ведь ее разрыв с Анри только прекратит то, что и без того пришло к своему естественному концу. Потому что никакой надежды на его развод больше нет.

Притом у нее уже есть предложения. Во-первых, Риз Хатуэй – ласковый, приятный мужчина. Между прочим, библиотекарь Колумбийского университета. Они с ним хорошие друзья. Иногда совместный обед, иногда ему случается достать билет на какой-нибудь экстра-концерт или в театр. Совершенно ясно, что, если она сделает ему хотя бы малейшее поощрение, он будет счастлив до небес.

Еще есть Курт Прэджер, лысеющий адвокат, которого она часто встречает в лифте. Он неизменно приглашает ее к себе выпить, нимало не скрывая своих истинных намерений. Воспоминание об их последней встрече заставило ее улыбнуться. На ней был свитер из ангорки кремового цвета, и когда он поцеловал ее, весь перед его угольно-черного элегантного костюма оказался усеянным множеством белых шерстинок.

Единственная проблема состояла в том, что ни он, ни кто-нибудь другой не давали ей такого счастливого возбуждения, как Анри.

Как тут не заплачешь!

Она перешла вслед за стариком узкий, грубо сделанный мостик, и солнце снова принялось палить ей плечи. Еще сотня метров – и она будет там. Она всматривалась в ближайший ангар величиной с карусель в Центральном парке, где они с Анри когда-то давным-давно катались летним утром на расписных лошадках. Было еще очень рано, поэтому они были только одни и их смех звенел по пустынному павильону. Наверное, карусельщик решил, что перед ним парочка чокнутых.

Долли вспомнила, как ей было смешно, что она никак не может поймать медное кольцо, – снова и снова дотягивалась она кончиками пальцев до его прохладной поверхности, и каждый раз оно выскальзывало из руки. Анри летел впереди, как бурбонский рыцарь верхом на своем золоченом скакуне, и его кудрявая с проседью голова была откинута назад в неистовом восторге.

И теперь, вспомнив все это, она почему-то подумала: «Я так и не ухватила тогда кольцо. Ни разу. Хотя все время старалась».

– Наверное, он там, – сказал Бартоломью, вернув ее к действительности, и отступил в сторону, давая пройти в широкие ворота.

Внутри, когда глаза привыкли к полумраку, ее прежде всего поразил запах. Тонкий, насыщенно сладкий запах. Бачки со стручками были поставлены вдоль стен. Рабочие – местные мужчины и женщины – стояли возле длинных, заменяющих столы досок, положенных на козлы, рассекая длинными ножами стручки, вынимая руками мякоть, осторожно отделяя бобы, складывая их в кучи на банановые листья. После этого, как объяснил Бартоломью, бобы помещают на плоские деревянные лотки, покрывают мешковиной и оставляют для брожения на неделю или две, пока они не станут коричневыми. Затем их сушат, сортируют и ссыпают в холщовые мешки объемом по сорок пять килограммов. В таком виде их доставляют в Марсель.