– Если бы я только знала о его чувствах… я бы… – Она пожала плечами и слегка лукаво улыбнулась: – Тогда ты не сидел бы здесь, выслушивая, как я корчу из себя дурочку.

– Ты уверена, что это он тормозит? Может быть, ты сама? – Склонив голову набок, он с любопытством глядел на нее, в то же время поглаживая широкими мозолистыми пальцами ножку фужера. Его волнистые волосы в янтарном свете старомодного уличного фонаря приобрели цвет медяка пенни, стертого до гладкости прикосновением бесчисленных рук.

Чувствуя, что его слова попали в точку, Энни молчала, глядя вниз, в свой пустой фужер. На дне его темный кружок казался входом в далекий, но все приближающийся туннель. С некоторым чувством смущения она поняла, что слегка запьянела. Господи, вполне подходящее состояние, чтобы свалять еще большего дурака.

– Мне, кажется, пора идти, – сказала она. – Не знаю, как ты, но для меня подъем в пять утра каждый день означает, что к десяти вечера я превращаюсь в вареную репу. Он засмеялся:

– Уж если тебе хочется сравнений с овощами, то ты выглядишь как апельсин.

Через несколько минут, когда они перешли реку по мосту, ее вдруг уколола мысль, что осталось меньше месяца до возвращения в Нью-Йорк. Она уедет, а Эммет… Кто знает, где он будет? Может быть, они никогда уже не встретятся. Почему-то сразу заболело сердце, и она поскорее отогнала эту мысль прочь. Сейчас он здесь, и она благодарна ему. За дружбу, за то, что терпеливо выслушал ее инфантильное нытье.

Когда они остановились полюбоваться на баржу, скользящую под мостом в волшебном свете фонарей, Энни, повинуясь внезапному импульсу, запрокинула голову и быстро поцеловала Эммета в губы.

И тут же оказалась в его объятиях. Его поцелуй не был ни осторожным, ни ласковым, но сильным и полным, почти болезненным. Его губы были тверды и сладки, с анисовым привкусом перно. Одна рука сжимала ей талию так крепко, что она не смогла бы вырваться, если бы даже хотела. Но она ни за что не хотела. «Господи Боже, что же я делаю?! Другая рука охватила ей затылок, и кончики пальцев слегка надавливали на основание головы, так нежно, так ласково, словно он укачивал новорожденного младенца.

Энни чувствовала, как острое, тянущее желание нарастает внизу живота. Казалось, вся кровь отлила от головы, золотые искры закружились под закрытыми веками глаз. Поднимающийся снизу огонь завладел всем пространством под грудной клеткой. Господи, как она могла… как это было бы чудесно, если бы вместо Эммета сейчас был Джо!

А Эммет, хочет ли он ее? Или его тоже кто-нибудь ждет дома, о ком он не стал ей говорить?

Отпустив ее, Эммет, казалось, слегка покачивается. Неужели он так пьян? Интересно, если бы они оба были трезвые, могло бы такое случиться или нет? Она вглядывалась в его лицо, оно было совсем близко от ее глаз.

Его горячее частое дыхание касалось ее щеки. И вдруг ей стало совершенно ясно, что она хочет этого, ей необходимо это, и уже очень давно. Может, ей просто не хватало уверенности в нем… так же, как не хватает уверенности в Джо? Доказательств, что она любима, желаема, единственна?

– Господи, – пробормотал он, потирая подбородок. – Куда же мы теперь пойдем?

– Не ко мне. – Она коротко, судорожно усмехнулась. – Мадам Бегбедер просто выкинет нас вон, – произнесла она, охваченная безрассудством мгновения.

– Значит, ничего не выйдет, да? – Он отступил на шаг и, взяв ее за руку, сильно сжал.

Прежде чем она успела что-либо сообразить, они были уже в такси и неслись по бульвару Сен-Жермен к площади Виктора Гюго, где жил Эммет.

Энни была одновременно и возбуждена и странно покорна… словно взобралась на аттракцион «американские горки» и теперь нет иного выхода, кроме как испытать все до конца.

Скоро они оказались возле массивной деревянной калитки с кнопкой, затем во дворе и, наконец, в вестибюле с запахом прачечной. Эммет повел ее вверх по винтовой лестнице и на каждой площадке нажимал большим пальцем кнопку, от чего на верхнем этаже вспыхивал свет. Но к тому времени, как они добирались до этого этажа, свет гас.

– Это таймер, – объяснил он, зная, что в частном доме, где Энни снимала комнату, такого устройства нет. – Как видишь, при такой системе никому не удастся забыть выключить за собой свет. Остроумно, да? Это только мы, бестолковые американцы, считаем, что свет, бензин и газ льются на нас с неба.

Как он может быть таким спокойным? Колени у нее дрожали, сердце стучало, она едва могла идти.

«Зачем я пришла? Надо немедленно вернуться… сию минуту…»

Но ноги продолжали идти вверх. Они вошли в высокую дверь с медной ручкой и очутились в узком холле с высоким потолком. Наверно, хозяйка этого дома не сдержала бы улыбки, если бы увидела сейчас Эммета, огромного и лохматого, прихрамывающего в своих ковбойских сапогах среди пухлых диванчиков с атласной обивкой и гнутых стульев в стиле ампир, мимо крошечного круглого столика, накрытого шалью с бахромой и уставленного фигурками из севрского фарфора и семейными фотографиями в серебряных рамках.