И тогда в Ирландии разразилась битва под Лейнстером. Советники Эдварда Брюса предупреждали его, что у противника сильное войско и без помощи со стороны не обойтись. Но он с презрением отверг все их доводы, говоря, что один шотландец стоит не менее пяти англичан и что ему наплевать на их численное превосходство.

Он совершил непоправимую ошибку, считая так. Битва была проиграна, сам Эдвард убит, его армия бежала с поля боя. Голову Эдварда Брюса победители отправили королю Англии, а тело было четвертовано и останки выставлены напоказ в четырех городах, чтобы все узнали: самозванного ирландского короля больше не существует.

Шотландцы были окончательно изгнаны из Ирландии.

Король Эдуард находился в радостном возбуждении. «Все хорошо, что хорошо кончается», – говорил он.

Скорбь по Гавестону тоже ушла из его сердца: теперь у него был молодой Хью Диспенсер.

Правда, Ланкастер по-прежнему занимал главенствующее положение в стране. Он вышел победителем из столкновения с Уорреном, но не стал настаивать на возвращении жены, и та продолжала находиться в полутаинственном сокрытии, как и прежде, под покровительством Уоррена.

Последнему пришлось расстаться с землями в Норфолке и со многими другими, но появились слухи, что Элис отдала ему в аренду несколько поместий, доставшихся ей в наследство от отца.

Да, вся эта история была какой-то странной, и, несмотря на то, что Ланкастер одержал явную победу, за его спиной над ним насмехались, выражая недоумение, как это он, не умея наладить собственные семейные отношения, берется налаживать дела в государстве.

И все же он оставался самой сильной фигурой, фактически королем страны.

А во дворце оба Диспенсера – отец и сын – постепенно завладевали другим королем, королем только носящим этот титул. Их аппетитам не было предела – чем больше им жаловали, тем больше хотелось, и вокруг них уже крепла атмосфера недоброжелательства, как то было в отношении Гавестона.

Разгорелся и спор имущественный. Дело в том, что после гибели графа Глостера при Баннокберне его земли и поместья перешли к семье и должны были быть распределены между тремя его сестрами, одну из которых в раннем возрасте выдали замуж за Диспенсера-сына. Мужья двух других сестер оспаривали права Хью Диспенсера на все графство Гламорген и на титул графа Глостерского.

Пока происходили эти и другие споры и разногласия, дела на Севере осложнились, английская армия во главе с Ланкастером, к которому пришлось примкнуть королю, выступила, чтобы отбить у шотландцев захваченный ими Бервик.

Изабелла пребывала в смутном состоянии духа. Она вдруг осознала, что уже не так молода – далеко за двадцать, что ее трое детей родились не в любви, а в унижении; что она, все еще самая красивая королевская дочь в Европе, по сути, была и есть брошенная жена. Что люди в стране и за ее пределами не столько любят ее, сколько жалеют… Все это, прямо высказанное самой себе, ужасало… Так не может, не должно продолжаться! О, скорее бы, скорее подрастал маленький Эдуард! Вместе они отомстят этому чудовищу – ни отцу, ни мужу!.. Впрочем, она не могла не признать, Эдуард любил своих детей. Она тоже любила, но не глубоко: ведь они от него! В большей степени она была привязана к первому ребенку, потому что возлагала на него все надежды. Как и королеве Элеоноре, ей придет на помощь сын… Сыновья… Они тоже пойдут заодно с ней против своего отца…

Эти мысли, пришедшие к ней близ селения Бротертон, куда она со своими придворными дамами и служанками выехала из Лондона, были прерваны какой-то суматохой в нижнем этаже замка. Она не успела даже послать кого-то узнать, что случилось, как в покои к ней вошли несколько вооруженных мужчин и один из них сказал с поклоном:

– Миледи, нас направил к вам архиепископ Йоркский, который просит вас немедленно уехать отсюда под нашей защитой.

– Что произошло? – спросила она надменно.

– Приближается Черный Дуглас с большим отрядом. Он собирается взять вас в заложницы.

Ах, вот оно что! Знаменитый шотландский воин с таким смуглым лицом, которое и породило его прозвище. Уж он-то, по крайней мере, настоящий мужчина, можно не сомневаться. Вероятно, не так уж плохо побывать у него в плену… Не очень долго…

– Как вы узнали о его намерениях? – спросила она.

– Миледи, – твердо сказал посланец, – у нас совсем немного времени. Вы не представляете, насколько велика опасность. Прошу вас ехать с нами, в дороге вам все расскажут…

Изабелла и ее приближенные уехали с людьми архиепископа. В пути ее любопытство было удовлетворено. Она узнала, что в близлежащем городке был задержан подозрительный человек. Его выдал шотландский акцент. Доставленный к архиепископу, он под угрозой пыток сознался, что является лазутчиком Черного Дугласа, который движется на Йорк, а по дороге хочет захватить в плен саму королеву. И еще раз она пожалела, что этого не случилось: хоть какое-то яркое событие в ее тоскливой, томительной жизни. Жизни в ожидании…

Король не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу королевы. Это ее просто бесило. Ведь она могла попасть в плен к ужасному Черному Дугласу, который, говорят, так умеет обращаться с женщинами, что те не хотят от него уходить… Она вспоминала, как Эдуард волновался всегда из-за своего Гавестона, как удрал вместе с ним из Скарборо, оставив ее одну на милость Ланкастера (чем она, к сожалению, не воспользовалась). Если бы сейчас что-нибудь грозило этому женоподобному красавчику Хью, король бы на голову встал…