– Представлена, месье? – Элеонора томно рассмеялась. – Если желаете. Я – Элеонора София Юлиана, графиня Баттяни. И я не только венгерка, месье, но еще и мадьярка.

Стальной пресс его тела, сдавивший ее, почти совсем ослаб. Д'Ажене освободил руки Элеоноры, и его длинные пальцы покрыли ее ладони.

– И я не только венгерка, монсеньор, но еще и мадьярка, – эхом отозвался он. – Последнее из древних племен. – Мягкий голос графа резонировал через Элеонору. – Яростное. Неистовое. Неукротимое. И такое бесстрашное, что даже язычники за сто пятьдесят лет войн не смогли покорить его. И прекрасная графиня – одна из них. Мадьярка. Мадам, вы меня предупреждаете или соблазняете?

Контролируя каждое движение мускулов своей руки, Элеонора пальцами погладила руку Д'Ажене, которой он держал ее за плечи.

– Да, месье.

Д'Ажене вздохнул, и его хватка усилилась.

– А я, мадам, Ахилл Антон Август, граф Д'Ажене. Французская династия, которая поставляла на службу королям шевалье – и прекрасных женщин тоже – с тех пор, как Валуа впервые взошли на трон.

Элеонора ощутила его дыхание на своей шее и с силой, приобретенной годами верховой езды, высвободилась из его рук.

– И теперь, спустя четыре сотни лет, – задумчиво произнесла она, – вы… продолжатель рода Д'Ажене.

Чувственные губы Д'Ажене сложились в улыбку, показывавшую, что он по достоинству оценил ее колкость. Без каких-либо следов неловкости его гибкое тело вновь оперлось на балюстраду.

– Может, будем продолжать вместе? – спросил он. Элеонора приложила пальцы к вискам, искусно притворяясь.

– Ах, месье, вы совсем закружили мне голову. Одно оскорбление разожгло вас, в то время как другое всего лишь позабавило. – Она опустила руку и прямо посмотрела на него, давая понять, что с головой у нее все, что угодно, кроме того, что она закружилась.

– Вы хорошо играете, мадам.

– Играю, месье?

– Лунный свет может придавать такую невинность зеленым глазам. – Кончики его пальцев прошлись по блестящему мокрому следу еще не полностью высохших капель шампанского на ее груди. – Играете, мадам. В игру, в которой приз не золото, а великолепный символ страсти, мерцающий на коже женщины.

– Сожалею, но вам придется удовлетвориться блеском вина. – Элеонора отступила вне досягаемости его рук и подошла к двери в зал. – Но, без сомнения, это достаточно похоже.

Хотя Ахилл остался на балконе, через дверь он видел мелькание очаровательной ненапудренной головки мадьярской графини, когда па танца проносили ее мимо.

«Необычная красота, – подумал он. – Такие женщины редкость». Она к тому же обладала интригующей красотой, а это встречалось еще реже. Ахилл прислонился к балюстраде, скрестив ноги. Он не был уверен, что верит в подобную исключительность.

Конечно, у нее есть все для достижения успеха. Сообразительность, чтобы выжить в салонах, проворные ножки для неожиданного танца и – Ахилл был готов побиться об заклад – умение играть в карты, и чувствовать себя уверенно за игровым столом.

Ахилл увидел, что партнер Элеоноры подвел ее к дверям, когда танец закончился. Кавалер элегантно поклонился и, судя по жесту, предложил ей еще игристого. Элеонора отрицательно покачала головой, потом с обаятельной улыбкой легким касанием веера к его руке отослала.

Ахилл почти пошел к ней. Он знал, что произойдет дальше. Это было такой же существенной частью любовной игры, как практическое разучивание любых танцевальных движений. Она начнет искать в толпе другого подходящего партнера. Будет изучать его одежду: достаточно ли она дорога, чтобы свидетельствовать о богатстве? Достаточно ли элегантна, чтобы говорить о положении?

Элеонора стояла одна, вне смеющейся, флиртующей толпы, лениво играя цветами оранжерейного апельсинового дерева. Ахилл нахмурился. Вместо разглядывания мужчин Элеонора смотрела на свою руку и легкими прикосновениями расправляла лепестки белого бархатного цветка. Она поднесла пахнущий цветок к лицу, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

На ее губах заиграла мягкая улыбка. На мгновение ее собственные мысли преобразили тщательно удерживаемую светскую маску. Ахилл почувствовал, как напрягся его живот. Лицо Элеоноры, словно зеркало, отражало хранимые в памяти чувства, смех… удовольствие…

Потом маска вернулась. Элеонора бросила на двери порывистый виноватый взгляд. Ахилл знал, что дрожащий свет свечей скрывает его от ее взора. Кроме того, Элеонора уронила цветы апельсинового дерева и быстро отвернулась. Она нервно вертела веер, бросила еще один быстрый беспокойный взгляд на двери и начала вежливо, но целенаправленно пробираться сквозь толпу.

Возможно, было бы любопытно убедиться в ее исключительности, по крайней мере, до тех пор, пока не приедет курьер с его назначением.