Шрифт:
Ахилл провел рукой по обратной стороне последней карты. Он почувствовал внезапную потребность помолиться. Судьбе? Господу? Он не знал. И перевернул последнюю карту.
Одно спрессованное мгновение стояла мертвая тишина: ни единого моргания, ни единого движения сердца, ни вдоха. Потом Рашан медленно опустился на пол. Маркиза немигающе смотрела на перевернутые карты Ахилла, ее голова покачивалась из стороны в сторону в ошеломленном неверии. Она пнула ногой своего упавшего мужа:
– Ты дурак! Ты идиот! Ты кретин! Ты разорил нас. Ты разорил нас! Ты…
Виньи подошел к Ахиллу, не обращая внимания на супругов Рашан.
– Я верил, что вы выиграете, месье, – сказал он раскованно, хотя Ахилл видел, что его руки тряслись, словно в лихорадке.
Ахилл взял свое кольцо с гербом со стола, надел его на палец и сказал:
– Я верю – я имею. – Он сжал свою руку, глядя на сокола, казалось, летевшего в свете свечи. Судьба, по-видимому, снизошла к нему за его непроизнесенную молитву. Он закрыл глаза и посмаковал предвкушение, растущее в нем.
Он повернулся спиной к столу и направился к двери большими шагами. Он выиграл.
– Месье? – закричал ему вслед Виньи. – Как насчет выигрыша?
– Я иду забирать его.
Глава 13
– Мама, мама, мне страшно, – плакала маленькая Элеонора, вбегая в салон, где ее мать сидела, рисуя, у камина. Раздался раскат грома. Пятилетняя девочка вскрикнула и забралась на колени к матери. Прижав руки к ушам, Элеонора просила:
– Останови его. Останови его. – Сверкнула молния, и маленькое тельце содрогнулось от ужаса. Ребенок пытался спрятать лицо на материнском плече.
– Успокойся, мой дивный ангел, – тихо говорила мать, поглаживая дочку по спинке и утешая ее. Поглаживания были ритмичными и плавными, снимающими напряжение, успокаивающими Элеонору.
– Заставь его уйти, мама. Прошу тебя.
Мать воткнула ей в волосы цветок апельсина. Элеонору окутал сладкий запах, который всегда успокаивал ее.
– Я бы заставила, если бы могла, любимая, – ответила мать, обняв дочку и слегка ее покачивая. – Гром – это смех дьявола. Его прислали, чтобы сегодня вечером взять чью-то душу, и смех не прекратится, пока дьявол не найдет себе жертву.
Длинные пальцы матери разжали стиснутый кулачок Элеоноры.
– Ты ведь сегодня была послушной, так ведь? – Элеонора энергично кивнула. – Ты делала все, что говорила тебе няня, да? – На этот раз кивок был менее энергичным.
– Я… я собиралась!
– Ах, милая.
Элеонора снова начала дрожать.
– Я собиралась! Правда, мама! Я собиралась! Не позволяй дьяволу забрать меня. – Гром прогремел, на этот раз в отдалении, но девочка закричала.
– Да, да, мой ангел, сегодня он пошел за кем-то другим. Он, наверное, услышал тебя. – Мать вытерла девочке слезы. – Но ты не будешь расстраивать маму, так ведь, дорогая?
– Нет, мама! Никогда, никогда. Я обещаю.
– Ты – мой маленький ангел. – Успокаивающее поглаживание и легкие покачивания возобновились, девочка плотнее вжалась в объятия материнских рук. – Мама рисовала портрет дьявола, когда ты вошла. Хочешь посмотреть?
Кивок Элеоноры заставил все ее тело дрожать. Но она сделает все, что захочет мама.
Мать нагнулась и подняла лежавший рядом со стулом переплетенный альбом, почти такой же большой, как и сама Элеонора. Руки матери, обнимавшие Элеонору, двигались, когда она переворачивала страницы. К удивлению Элеоноры, все рисунки, казалось, изображали одного и того же человека. Некоторые лицо, некоторые профиль, некоторые всего целиком. Некоторые были написаны акварелью.
Мать нашла последний рисунок, почти в середине альбома, и открыла его, чтобы Элеонора могла смотреть. Были нарисованы голова и плечи того же человека. Он смотрел налево, но был изображен так, словно повернул лицо к зрителю. Его пронзительные черные глаза, казалось, смотрят с листа прямо ей в душу. Ей захотелось унестись прочь.
Она посмотрела в лицо матери. На нем было странное выражение.
– Он хорошенький, – поколебавшись, сказала Элеонора.
– Красивый, Эл, – отсутствующе ответила мать. – Мужчин называют красивыми, а не хорошенькими.
– Я думала, он дьявол. Он пугает меня.
– Так и должно быть.
– У него такие длинные волосы. Разве не будут они гореть в… в том, другом месте? Как ты нарисовала его, если он не приходил? Он выглядит белым.
Кончики материнских пальцев, пачкаясь, провели по прекрасному угольному наброску.
– Он и был белым. Элеонора оцепенела.
– Ты хочешь сказать, что видела его? Ты хочешь сказать, что он был здесь? – Она закричала. – Он был здесь! Он приходил за мной! Он приходил, чтобы забрать меня в ад! Он…