Шрифт:
«Может быть, потому что сюда вообще трудно попасть.»
«Так что ты хотела сообщить?»
«Главным образом, чтоб ты больше не вызывал Логрус, пока остаешься здесь. Проводящая среда крайне ненадежна, и неизвестно, как проецированная энергия поведет себя без заземления. Это может быть для тебя опасно.»
Я потер пульсирующие виски. По крайней мере, новая боль отвлекла от мыслей об ушибленной челюсти.
«Ладно, – согласился я. – Он намекнул, зачем я здесь оказался?»
«Да. Это испытание. Какого рода – не знаю.»
«Есть ли у меня выбор?»
«В каком смысле?»
«Могу ли я отказаться?»
«Полагаю, да. Но тогда не знаю, как ты отсюда выберешься.»
«Значит, меня отсюда выпустят, если я исполню их требования?»
«Если останешься в живых, да. Если не останешься, наверное, тоже.»
«Значит, выбора у меня все-таки нет.»
«Выбор будет.»
«Когда?»
«Где-то впереди. Где именно, не знаю.»
«Почему бы просто не повторить мне свои инструкции?»
«Рада бы, да не могу. Они всплывают в ответ на вопрос или ситуацию.»
«А на твои… первоначальные функции это не повлияло?»
«Нет.»
«И то хлеб. Есть у тебя какие-нибудь предположения, что мне делать дальше?»
«Да. Взбираться на самую высокую гору слева.»
«Которую… Ага, кажется, вижу.» – сказал я, наткнувшись взглядом на ослепительно белый утес.
Я двинулся вперед и вверх по склону. В сером небе медленно поднималось черное солнце. Стояла зачарованная тишь.
«А ты знаешь, что именно мы должны в итоге найти?» – попытался выговорить я в сторону Фракир.
«Я уверена, что информация во мне есть, – последовал ответ, – но вряд ли ее удастся извлечь, пока мы не дошли до места.»
«Надеюсь, ты не ошибаешься.»
«Я тоже.»
Склон становился все круче. Я не мог знать, сколько прошло времени, но, вероятно, не меньше часа, прежде чем я одолел предгорья и начал собственно подъем. За всю дорогу мне не встретилось ни одного следа и вообще никаких признаков жизни, но несколько раз я натыкался на длинные, видимо, природные рытвины, ведущие к высокому белесому обрыву. Должно быть, на его штурм ушло несколько часов, потому что черное солнце перевалило через зенит и начало клониться к западу, за вершину. Меня бесила невозможность ругнуться вслух.
«Откуда мне знать, что я делаю именно то? Или иду, куда надо?» – спросил я.
«Ты по-прежнему движешься в верном направлении, – отвечала Фракир.»
«А долго еще?»
«Понятия не имею. Но когда доберешься, сразу пойму.»
«Солнце вот-вот скроется за горой. Ты не обознаешься в темноте?»
«Думаю, когда солнце сядет, небо просветлеет. У негативного пространства есть свои забавные особенности. Здесь что-нибудь всегда светло и что-нибудь всегда темно. Не заблудишься.»
«Как по-твоему, что мы тут вообще делаем?»
«Полагаю, участвуем в одном из этих дурацких рыцарских приключений.»
«Воображаемом? Или настоящем?»
«Они все состоят из того и другого помаленьку, но, чувствую, в нашем здорово преобладает второе. С другой стороны, все, что ты встречаешь между мирами, излишне тяготеет к аллегории, к символу – ко всей той дряни, которую люди выпихивают в область бессознательного.»
«Другими словами, этого ты тоже не знаешь.»
«Наверняка не знаю, хотя пробавляюсь гениальными догадками.»
Я уцепился руками, подтянулся, вылез на следующий уступ. Некоторое время шел по нему, потом снова полез вверх.
Солнце наконец скрылось, но темнее от этого не стало. Тьма и свет просто поменялись местами.
Я вскарабкался на пяти-шестиметровый обрыв и остановился, увидев за ним в скале углубление – даже не пещеру, а явно рукотворный свод, такой высокий, что под него можно было бы въехать верхом.
«Надо же, – встрепенулась Фракир. – Оно.»
«Что?» – спросил я.
«Первый привал, – отвечала она. – Ты должен остаться здесь и кое-что сделать, прежде чем пойдешь дальше.»
«Что именно?»
«Не проще ли войти и поглядеть?»
Я вылез на площадку, встал и пошел вперед. Углубление заполнял все тот же рассеянный, непонятно откуда идущий свет. Я потоптался у входа, заглянул внутрь.
Это походило на домашнюю часовню. Крохотный алтарь, на нем – две свечи в ореоле дрожащей тьмы. В стенах вырублены каменные скамьи. Я насчитал пять входов, кроме того, в котором стоял: три в дальней стене, один справа и один слева. Посредине на полу – две груды доспехов. И нигде никаких религиозных символов, никаких объектов поклонения.