– Конечно, удивляла. Но он с уважением относился к моему нежеланию обсуждать некоторые темы. Можно сказать, что мы заключили нечто вроде молчаливого соглашения.

– А как ты с ним познакомился?

– На первом курсе университета, у нас часто совпадали лекции.

– И вы оба оказались в чужом городе, где у вас никого не было. Вы подружились с самого начала…

– Нет. Мы почти не разговаривали друг с другом. Я считал его высокомерным ублюдком, возомнившим о себе невесть что. Иными словами, мне он страшно не нравился, да и я ему тоже.

– Почему?

– А он думал то же самое про меня.

– Значит, прошло некоторое время, прежде чем вы сообразили, что ошибаетесь?

– Нет. Мы оба были совершенно правы. Мы стали пытаться вывести один другого на чистую воду. Если мне удавалось сделать что-нибудь… особенное, он старался превзойти меня. И наоборот. Мы дошли до того, что занимались одними и теми же видами спорта, назначали свидания одним и тем же девушкам, изо всех сил бились за высшие оценки.

– А потом?

– Где-то в процессе нашего соперничества возникло уважение. Когда мы оба вышли в олимпийский финал, что-то произошло. Мы вдруг принялись хлопать друг друга по спине и смеяться, а потом отправились вместе обедать и проговорили ночь напролет, и тогда он заявил, что ему на Олимпиаду глубоко наплевать. Я сказал, что и мне тоже. Люк просто хотел доказать, что он лучше, но теперь ему все равно. Он понял, что мы оба молодцы и его это вполне устраивает. Я чувствовал абсолютно то же самое и немедленно сообщил ему об этом. Именно тогда мы и стали друзьями.

– Бывает, – произнес Билл. – Такая немного странная дружба. Только в определенных областях.

Я рассмеялся и сделал глоток пива.

– А разве у других иначе?

– Поначалу, да. Впрочем, порой так остается навсегда. Ничего ужасного в этом нет. Просто ваша дружба кажется куда более узкоспециализированной.

– Может быть, – медленно проговорил я.

– И все равно бессмыслица какая-то получается. Два парня становятся лучшими друзьями – и при этом не рассказывают друг другу о своем прошлом.

– Наверное, вы правы. И что же это означает?

– Ты ведь не обычный человек.

– Нет.

– Я думаю, Люк тоже.

– Ну и кто он в таком случае?

– А это уже твоя область.

Я кивнул.

– И еще, – продолжал Билл, – меня кое-что беспокоит.

– Что?

– Этот парень, Мартинес. Он последовал за вами, остановился, когда остановились вы, подкрался и открыл огонь. За кем он охотился? За обоими? Его интересовал Люк? Или, может быть, ты?

– Не знаю. Не могу сказать, в кого был сделан первый выстрел. А потом он стрелял в Люка – потому что Люк перешел в наступление, и Мартинесу пришлось защищаться.

– Точно. Если бы он был «Т» – или агентом «Т», – зачем бы ему тратить время на тот разговор с тобой в баре?

– У меня возникло ощущение, что он затеял его лишь ради своего последнего вопроса – знает ли Люк что-нибудь про Амбер.

– И твоя реакция навела его на мысль, что Люку что-то известно.

– Ну, похоже, кое-что он действительно слышал… судя по тому, что он сказал мне в самом конце. Думаете, он охотился на амберита?

– Возможно. Но ведь Люк не из Амбера, верно?

– Ни разу о нем не слышал, когда жил там после войны. А уж лекций по генеалогии мне прочитали целую кучу. Мои родственники сильно напоминают кружок по рукоделию, когда дело доходит до наведения порядка в этих вопросах – они гораздо менее аккуратны, чем жители Двора Хаоса, не могут даже решить, кто из них самый старший, поскольку некоторые родились в соседних временных потоках. Но по крайней мере количество подсчитано четко.

– Хаос! Точно! У тебя ведь не очень нежные отношения с родственниками по той линии! А не может быть?..

Я покачал головой:

– Исключено. О тамошних семьях я знаю все до мельчайших подробностей. Думаю, я знаком практически со всеми, кто умеет манипулировать Тенями и путешествовать в них. Люк к их числу не относится и…

– Подожди минутку! Во Дворе Хаоса тоже есть люди, которые обладают способностью передвигаться в Тенях?

– Да. Или, оставаясь на месте, получать из них самые разные вещи. Ну, это как бы наоборот…