Шрифт:
– Папа! Мне больно! – еле слышно шепнул умирающий ребенок. – Зачем... – Голос мальчика прервался, изо рта хлынула кровь, худенькое тело с вывернутыми наружу кишками задергалось в агонии. В следующий момент Кожинова оглушили громовые раскаты торжествующего нечеловеческого хохота. Перед ним стояли два черных как сажа мерзких чудовища.
– Мое имя Бегемот. Прошу любить и жаловать, – представился один из уродов: со слоновьей головой, хоботом, клыками, громадным животом, человеческими руками и толстыми задними лапами [21] . – Лихо ты замочил своих домочадцев, я восхищен! Ты что, надеялся убить нас? Дурак! Ведь мы же бессмертны! А вот твоя женушка с сыночком взаправду подохли, причем, заметь, от твоей руки! Именно этого мы, кстати, и добивались! Ну все, говнюк. Нам больше некогда с тобой валандаться! До скорой встречи! Да, чуть не забыл. Проконсультируйся с «отцом».
21
Именно в таком виде Бегемот предстал однажды перед экзорцистами (священнослужителями, изгоняющими дьявола) во время изгнания ими бесов из одержимых монахинь женского монастыря урсулинок в Лудене (Франция). Этот случай подтверждается историческими документами. Впрочем, демоны при желании могут принимать любое обличие, кроме православного креста.
Издевательски загоготав, демоны растаяли в воздухе. Кожинов, всхлипывая от нестерпимого жжения в заднепроходном отверстии, натянул брюки. Взгляд его случайно упал на мертвых жену и сына. Сердце кольнула острая жалость, быстро, впрочем, заглушенная инстинктом самосохранения, развитым у начальника следственной части до чрезвычайности.
«Нужно срочно сматываться, – подумал он. – Залечь на дно! Но где?! Кто выручит?! Кто не продаст?!» И тут в мозгу вспыхнуло: «Сухотин! Ромка не покинет друга в беде, а экстрасенс Эльвира, вполне возможно, сумеет призвать на подмогу «высшие» силы. Авось выпутаюсь? А заодно выясню – кто наслал порчу, разберу гада на запчасти!» Майор приободрился, выгреб из загашника всю наличность и, даже не посмотрев на трупы, покинул квартиру...
Сухотин с Эльвирой пили красное полусладкое вино (художник решил выползать из запоя «на тормозах» [22] ) и глубокомысленно рассуждали о теософском учении Блаватской.
– Европейцы склонны переоценивать свою культуру и забывать, что до них в течение многих тысячелетий существовали высокие цивилизации древнего Востока, оставившие миру огромное духовное наследие, – в экстазе витийствовала Эльвира. – У них были превосходно разработанные религиозно-философские системы [23] . Великая заслуга теософии в том, что она поставила себе целью изучить древние учения Востока. Сделать эту драгоценность доступной для всех!.. – Заметно окосевший «на старые дрожжи» Сухотин, периодически рыгая и икая, мудро кивал в такт словам подруги.
22
То есть постепенно снижая дозу потребляемого спиртного и заменяя крепкие напитки на более легкие.
23
Точнее говоря, обряды поклонения демонам, действительно разработанные досконально древневосточными цивилизациями.
– То, что в религии называется бессмертным духом, а в философии человеческой Монадой, теософия признает частицей жизни Логоса, достигшей индивидуальности и ставшей центром самопознания! – брызгая слюной, вещала поэтесса-экстрасенс. – В ней кроются...
Длинный звонок в дверь прервал ораторшу на полуслове.
– Какая блядь там приперлась? – разом спустилась она на землю с заоблачных высот. – Посмотри, Рома! Наверняка синюшник из соседней квартиры явился на опохмелку клянчить. Гони его взашей! Пообщаться культурно не дают, сволочи!
Сухотин, пошатываясь, подошел к двери, отворил и остолбенел. Вид представшего его взору Кожинова был ужасен: глаза пылали безумием, ошпаренное кипятком, покрытое волдырями лицо кривилось от боли. Обеими руками майор держался за уязвленную раскаленным паяльником задницу. Через незастегнутую ширинку (забыл впопыхах) виднелись мужские принадлежности. Из кармана пиджака торчала рукоять пистолета.
– Мне нужна твоя помощь, друг! Впусти! – глухо попросил он.
Художник неохотно посторонился...
– Нет! Нет! Нет! Даже речи быть не может! – выкрикивала растрепанная, красная, потная от волнения Эльвира. – Я не собираюсь рисковать свободой! За содействие преступнику по головке не погладят. Убирайся восвояси!
– Да, да, Женя. Такие вот дела. Ты уж не обессудь, – потупив глаза, бубнил Сухотин. Кожинов едва сдерживал клокотавшее в груди бешенство.
«Проклятые предатели! – с ненавистью думал он. – Чуть жареным запахло – сразу в кусты! Бессовестные подонки!»
Справедливости ради следует отметить, что в аналогичной ситуации Евгений Дмитриевич поступил бы точно так же, однако он относился к той категории людей, которые «в чужом глазу соломинку видят, а в своем бревна не замечают», и посему о собственной подлости никогда не задумывался.
– После твоего шарлатанского лечения Робка не только не выздоровел, но и Ирина взбесилась, – обернувшись к Эльвире, сквозь зубы процедил майор. – Они на пару искалечили меня, пытались убить, называли друг друга какими-то диковинными именами. У меня просто не оставалось другого выхода! Это ты, сука, виновата! Ты! – сорвался на крик начальник следственной части. – А раз так, то будь любезна загладить содеянное!
– Мертвых не воскресить, – философски заметил Сухотин.
– При чем здесь мертвые! – взвизгнул Евгений Дмитриевич. – В настоящий момент опасность угрожает непосредственно мне! Понимаешь, козел, мне-е-е! Из-за твоей вонючей прошмандовки!
– Не смей хамить, неандерталец! – взвилась на дыбы оскорбленная поэтесса. – Рома! Дай ему по морде! Мужчина ты или хрен моржовый!
– По морде?! Этот спившийся задохлик, – рассмеялся Кожинов и без предупреждения врезал Сухотину носком ботинка в солнечное сплетение.