– Это, несомненно, спецназовская техника, – в заключение сказал Костя. – Тут я и угадываю связь между убийцами «мясников» и нынешними похитителями «богатеньких буратин». Судя по почерку, они из той же породы. Попробую поработать в данном направлении. Авось чего нащупаю. Кстати, на складе угрохали не всех членов местной организации байкеров. Правая рука Бороды, некто Хорек (в миру Артур Синявин), бесследно исчез. Сдается мне, неспроста. Вот с него, голубчика, и начнем. А что у тебя, Дима?

– Свалка, – лаконично ответил я.

– ?!!

– Последние пять похищенных были обнаружены именно на ней. Похоже, мы имеем дело с каким-то своеобразным ритуалом.

– Вот здесь вы абсолютно правы, молодой человек, – бесцеремонно встрял Кирилл Альбертович и, не давая нам с Костей рта раскрыть, пустился в рассказ о собственных «достижениях». (По счастью, не слишком долгий.) Наш бедный, больной судмедэксперт развил сегодня бурную деятельность, но плоды ее, как водится у ненормальных, не имели никакого практического значения. Ну на кой ляд нам сдались городской феминистский клуб «Сафо», возглавляемый женой мэра Татьяной Федоровной (сорокалетней, прыщавой уродиной), и наличие у означенной уродины молодого смазливого любовника, в два раза моложе ее?! Любовника звали Серж Алискин, и, по словам Альбертыча, держала его мэрша в ежовых рукавицах. А также содержала. Красавчик Серж формально числился персональным шофером Борисовой, но за руль садился редко. Только когда Татьяна Федоровна ужиралась с подругами-феминистками до трупного состояния. В остальное время она, даже сильно пьяная, водила машину самостоятельно... Терпеливо дождавшись, пока Ильин выскажется и умолкнет, мы с Костей собрались вернуться к обсуждению оперативных проблем, но тут, прямо как во второсортном фильме, поступили одно за другим два срочных телефонных сообщения:

1. На свалке нашли господина Мидасова: кастрированного, с отрезанными ушами, с вырванным языком и полностью невменяемого.

2. По дороге домой похищен председатель городского совета предпринимателей Ярослав Всеволодович Студитский. Охрана, разумеется, поголовно уничтожена.

Мы хотели побеседовать с женой Мидасова, позвонили ей домой, но горничная сказала, что Виолетту Львовну увезла «Скорая» с тяжелейшим сердечным приступом. Оказывается, три часа назад компания шашлычников случайно наткнулась в лесопосадках на свежий труп ее семилетней дочери Жанны, задушенной, извращенно изнасилованной и с традиционной чекушкой во рту. Тут Альбертыч сорвался со стула и куда-то умчался. А мы с Костей, кратко посовещавшись, решили не мешкая заняться свалкой. Ничтоже сумняшеся, мы выкрали из постели сторожа свалки Архипа Петровича Полякова, вывезли на природу (в район кладбища), провели с ним обстоятельную «хлыстопряничную» беседу и в конце концов выяснили: по словам бомжей (сам сторож обычно ночевал дома), похищенных выкидывали из черного «БМВ», иногда заезжавшего на территорию, в темное время суток. Препятствовать проникновению «бумера» на объект дежурные «опричники» даже не пытались. Один из них, в начале июня, попробовал и был мгновенно застрелен в упор. Больше желающих не находилось. Вот тогда-то в моей голове и родилась блестящая идея временно стать подручным сторожа. Дождаться появления машины с изуродованным Студитским и собственноручно разделаться с негодяями-похитителями. Они, конечно, профи, но я тоже не лыком шит... Полякову заплатили энную сумму за беспокойство, взяли подписку о неразглашении, пообещали оторвать голову в случае чего, и уже спустя сутки он представлял меня подопечным в качестве бывшего военного, выгнанного со службы за... «Впрочем, не ваше собачье дело, – на полуфразе оборвал «король». – Захочет – сам расскажет. А пока прошу любить и жаловать! Парень вроде крепкий, будет у меня в помощниках!!»... Процесс внедрения в «опричники» прошел не совсем гладко. В первую же ночь они попытались удавить меня во сне. Не любили, видать, конкурентов. Но я успел вовремя проснуться и минуты три от души метелил соседей по вагончику в количестве пяти человек. Правда, ни убивать, ни калечить я никого не стал и сторожу наутро ничего не сказал, чем заслужил у неудавшихся покусителей глубокое уважение, граничащее с обожанием...

– Мало выпил, – глянув в мою сторону, укоризненно покачал головой Петрович. – Недостоверно получается. Ребята...

– Да шли бы они куда подальше, – досадливо отмахнулся я. – Запах есть, и достаточно. Или ты хочешь меня в алкоголика превратить?!

– Да нет, ни в коем случае. – Смутился «король» и для пущей убедительности, прижал к сердцу замасленную ладонь. Просто ради твоей же безопасности...

– О ней позабочусь самостоятельно! – жестко отрезал я. – Да и недолго мне у вас куковать осталось. Сутки– двое, не больше!

– Думаешь, срок подошел?! – встрепенулся Поляков. – Думаешь, сегодня или завтра...

– Да! – утвердительно кивнул я. – Именно так!

Еще перед переселением на помойку я произвел сравнительный анализ предыдущих похищений, сопоставил даты исчезновения и обнаружения потерпевших и с точностью до сорока восьми часов вычислил время, которое затрачивали похитители на обработку каждого. По всему выходило – появление зловещего «бумера» следовало ожидать сегодня ночью. На худой конец – завтра. А столь длительное пребывание в шкуре бомжа понадобилось мне для адаптации в здешних условиях и для беспрепятственного детального изучения окрестностей...

– Тогда я, пожалуй, пойду, – засобирался сторож. – Дома дел невпроворот накопилось. Жена-стерва пилит...

– Ага, давай двигай, – зевнул я. – И не забудь предупредить «опричников», чтобы с наступлением темноты из вагончика не высовывались. Не дай Бог, под шальную пулю попадут!

Внезапно со стороны курганов донесся приближающийся гомон множества голосов. В дверь робко проснулся «опричник» Сашка Гусь с лиловым синяком под глазом (моя работа) и с громадным фурункулом на правой щеке (это уже от грязи и от сквозняков).

– Колька Парафин сгорел, – почтительно сообщил он.

– В каком смысле? – приподнял брови «король».

– В прямом, – криво усмехнулся Гусь. – Перебрал «беленькой» за ужином да свалился в костер мордой в угли. Пока вытащили, пока затушили... он уже мертвый был! Вот, доложить пришел.

– Правильно сделал, – одобрил Поляков. – Порядок должен быть во всем. Короче, так: делянку Парафина отдать Сашке Моряку. Мужик нормальный, малопьющий. Пускай приподнимается... (покойный трудился на «золотоносном» участке, где удавалось собрать за день до пятидесяти килограмм цветных металлов. – Д.К.)... На место Моряка переведите новенького, Фому. Парафина закопайте, как обычно.

В отдалении протяжно и тоскливо завыла собака.

– Это Колькина? – пояснил Гусь. – Переживает животина. Прибить?

– Не надо, – свеликодушничал Петрович. – Пускай живет. К тому же будет, кому Кольку оплакать, кому вспомнить. А то наши забудут через ночь после похорон.

– Понял, – послушно кивнул «опричник», вновь скрываясь за дверью.

Я внимательно посмотрел на всклокоченного сторожа свалки, вспомнил лощеные власти Н-ска, по распоряжению которых в подвалах заживо замуровали бездомных кошек, и сделал сравнение. Далеко не в пользу властей!..