Ну не могло быть так, чтобы за Кавказским хребтом лежало солёное Каспийское море, реликтовый остаток древнего океана Тетис, а совсем рядом, отгороженное в северной части от Чёрного не такой уж и огромной возвышенностью, находилось здоровенное пресноводное озеро. Откуда оно могло взяться, если Средиземное море — это тоже часть океана Тетис? Ясное дело, что до ледникового периода, льды которого, действуя как бульдозер, нагребли землицы, а потом и вовсе разделили моря ледяной плотиной, Чёрное море и Каспий, скорее всего, были сообщающимися сосудами. Но даже если они отделились намного раньше, из-за чего появились каспийские эндемики, это ведь тоже ничего не меняет. Чёрное море всегда входило в бассейн Средиземного, и об этом прямо свидетельствует хотя бы та же средиземноморско-черноморская мидия, животное до безобразия оседлое и несклонное к стремительным рейдам на вновь открывшиеся территории. Впрочем, всё это Митяя не очень волновало — «есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, науке это точно неизвестно», а он любил иметь дело с неопровержимыми фактами и вспомнил про эту гипотезу только потому, что однажды спорил из-за неё со своим университетским товарищем, заявившим, что сероводород в Чёрном море образовался благодаря гниению пресноводной рыбы и животных, погибших по причине прорыва дамбы. Можно подумать, что вода в пять минут стала солёной.

Куда больше Митяя интересовало то, что они встретят в Тунисе, в Большом Восточном Эрге. Именно там он хотел высадиться на берег и на двадцати четырёх огромных вездеходах и пятидесяти восьми модернизированных Большигах пересечь всю Африку с севера на юг, обязательно заехать в пустыню Намиб и на Берег Скелетов за алмазами, а затем на мысе Доброй Надежды погрузить на корабли всю ту технику, которая останется у них, и двинуться дальше, вдоль берегов Африки, сначала в Кувейт, за топливом, к тому времени туда должны будут добраться нефтяники со всем необходимым оборудованием, а после этого уже поплыть вдоль берегов Азии в Индию, Юго-Восточную Азию, Китай, на Дальний Восток, к берегам Северной Америки, вдоль них спуститься в Панаму, устроить там большую каменную охоту, прорыть Панамский канал и плыть опять-таки вдоль берегов Юсы — двинуть в старушку Европу. Но сначала всё же слетать и посмотреть, есть ли на плато Наска рисунки, или их там ещё нет. Хорошо, если бы уже были, и к тому же вместе с теми инопланетянами, для которых их создали. Да, из этого хождения за три моря должна была получиться грандиозная кругосветная экспедиция, а всего каких-то три года назад Митяй о ней даже и не мечтал. Более того, полтора года назад он и не думал о том, чтобы на десятом году своей жизни в прошлом организовать сразу три большие прогрессорские экспедиции практически на всём земном шаре.

Ясное дело, что ни в Южной Америке, ни в Австралии людей они точно не встретят. Не исключено, что древние китайцы ещё не добрались до Северной Америки, чтобы превратиться там в эскимосов, алеутов, инуитов и индейцев. Зато в Малой Азии, Африке, Индии, Юго-Восточной Азии, в Китае и на Дальнем Востоке их точно ждали встречи с кроманьонцами, а в Европе — и с ними, и с неандертальцами самого разного вида. В какой-то мере все три прогрессорские экспедиции были обусловлены тем, что с момента возвращения с Урала Митяй ничем, кроме педагогической деятельности, не занимался, отдавая ей по десять часов в сутки, и лишь максимум пару часов проводил в цехах производственного комплекса, стремительно превращающихся в опытно-исследовательские.

Лекция о газовых турбинах и больших судах на подводных крыльях, после которой в Дмитроград из Данило-Штурманска приехала сотня самых пытливых ведлов, послужила тому, что уже через восемь месяцев на всех супервездеходах были установлены газотурбинные двигатели мощностью в две с половиной тысячи киловатт и точно такие же ставились на корме в фурах. По рекам такие понтонные вездеходы на трапецеидальном крыле ходили с относительно небольшой скоростью в сорок пять километров в час и не отличались особой прожорливостью. В общем, это было именно то, что и требовалось для быстрой доставки грузов и людей на большие расстояния как летом, так и зимой. Зимой они были намного эффективнее из-за гусеничных колёс-липучек.

Когда-то Митяй довольно скучным и унылым тоном предупредил Игната и ведлов-конструкторов князя Данилы и его самого, что геморройное это дело — строить большие суда на подводных крыльях, двигающиеся со скоростью свыше семидесяти узлов и способные брать на борт тысячу тонн груза. Им требуются сверхмощные силовые установки мощностью за пятьдесят тысяч киловатт, а для трёхтысячника потребуется уже силовая установка мощностью в триста тысяч киловатт. Это стотоннику, двигающемуся по воде со скоростью до сорока узлов, вполне хватает движка мощностью в две тысячи киловатт, а на более высоких скоростях начинает действовать правило — на каждую тонну груза тридцать киловатт мощности и так до определённого предела, после чего мощность силовой установки должна снова резко возрастать. Ведлы-конструкторы ухмыльнулись, многозначительно похмыкали, хитро улыбаясь в кулак, и ушли, а уже через каких-то полтора года Митяй ахнул, увидев через говорящие кристаллы князя Данилы натурный макет судна океанского класса длиной в сто двадцать пять метров, шириной в двадцать пять, да ещё и пятипалубного, способного взять на борт пять тысяч тонн грузов. Ахнул и спросил: как же этот монстр, опирающийся на четыре стойки высотой в двадцать пять метров, с огромными эллиптическими крыльями, сможет проплыть по Волго-Донскому каналу?

Нет, с шириной там всё было в полном порядке, сто восемьдесят метров, гуляй в обе стороны суда, но его глубина не превышала пятнадцати метров. Князь усмехнулся и успокоил его, сказав, что стойки убираются в специальные шахты, — тут Митяю сразу стало понятно, почему над монстром возвышается четыре широких киля, но неясным оставалось, что заставит эту штуковину двигаться с обещанными семьюдесятью пятью узлами, не боясь волн высотой в пять метров, ведь, насколько он это знал, испытанная Игнатом большая многовальная газовая турбина имела мощность всего в тридцать пять тысяч киловатт и более мощных силовых агрегатов такого типа он не собирался даже и проектировать. Вот тогда-то Данила Штурман и показал Митяю не только трёхрядный тридцатишестилопастный гребной винт с внешним двухконтурным ротором с электрическим приводом, своего рода водяной турбовинтовой двигатель, но и эллиптическое крыло с изменяемым углом атаки из сверхпрочной нержавеющей стали, которое будет нести на себе титанового Митяя, находясь на глубине в двенадцать метров. Вообще-то водяной турбореактивный двигатель был способен развивать скорость в шестьсот семьдесят километров в час, но моряки к таким скоростям ещё не были готовы, хотя конструкторы и говорили, что они плевать хотели на кавитацию и все её губительные последствия: мол, для ведлов это не проблема.

Ничуть не меньшее потрясение Митяй испытал через четыре месяца, когда поздней осенью на Каспии прошли испытания его тёзки и этот скоростной корабль стал просто Митяем. Четыре здоровенных эллиптических крыла, расположенные под углом к горизонтальной плоскости, легко поднимали Митяя, весившего вместе с грузом семь с половиной тысяч тонн, — крепкий, однако, вышел, а потому такой тяжёлый, — пять водяных турбореактивных двигателей, приводимых в действие мощными высокооборотными электродвигателями, опущенных в воду в кормовой части судна на специальном поворотном киле, исправно прогоняли через себя набегающий поток воды. Но здесь куда большее значение имело то, что вода подавалась на широкие лопасти с боков, через двухконтурный ротор, в итоге создавалась такая тяга, что на просторах Каспия судно развивало крейсерскую скорость в сто пятьдесят три километра в час, или восемьдесят четыре узла.

Всего за четверо суток Данила Штурман смотался в Ярославск и обратно, притарабанив из этого города пять тысяч тонн южных фруктов. Туда же он отвёз супершишиги, изготовленные в Магнитогорске. Зато когда Митяй услышал, что князь Данила на своих верфях заложил ещё четырнадцать Митяев, то сразу же стал планировать три большие прогрессорские экспедиции, чтобы разом разобраться со всеми трудностями Матушки-Земли. Работать так работать, решил он и продолжил педагогическую деятельность.

Сегодня Митяй поднялся в новую, теперь уже круглую Хрустальную Башню Знаний, похожую на хрустальный шарик, по инерции. Вчера он прочитал последний блок материалов, взятый когда-то в горы для того, чтобы успокоить нервы и расширить свою эрудицию. Стать от этого умнее он даже не надеялся, ведь тогда он не был ведлом и подавляющее большинство всех тех формул, которые то и дело попадались ему на глаза в текстах, были для него тёмный лес и зайцы по бокам. После того как у него сначала появились две весёлые подружки Лариска и Зинуля, а немного позднее он вдруг ощутил тепло, исходящее от двух здоровенных алмазов, что сами пришли к нему на Чусовой, и они на его ладонях превратились в овальные, каплевидной формы, гранёные бриллиантовые очки, ведловство сделалось для него единственным смыслом жизни после любви к Тане, детям и своему народу Говорящих Камней. Они всегда стояли для него на первом месте, и без них ему никакое ведловство не нужно было ни даром, ни с большой доплатой. Передавая знания группе старших ведлов города во главе с главными, Митяй не уставал поражаться тому, как быстро те достигают других городов. Хотя он это практиковал довольно редко, его самые большие друзья и помощники, те первые пятнадцать олродов, которые когда-то прибежали к нему, частенько ведловали на большие расстояния, читая лекции и проводя семинары и прочие симпозиумы.