Девушка насупилась. С первого дня Риайо относился к ней с каким-то непонятным для Ярославы пиететом. Такое отношение смущало и заставляло чувствовать себя ответственной за все происходящего; этого Яре не хотелось. Она твердо помнила, что большая часть событий на инициирующей завесе происходит не по ее вине и без ее участия, и не хотела расставаться с этим знанием, не хотела чувствовать себя тем, кем не являлась. И той Рассветной, которая нужна была Крылатому, она не была. Не знала, что как это понимать, и не слишком-то хотела знать. Ей казалось вполне достаточным — быть собой. Человеком с нижней завесы.

— С кем там нужно говорить? — чуть резче, чем хотела, спросила Яра.

— С людьми.

— И на том спасибо, — вздохнула она. — Пойдем.

Она попыталась взять Хайо за руку, но ладонь скользнула по гладкой ткани ветровки и сорвалась вниз. Любимый превратился в кусок черного льда. Спрашивать его, в чем дело, что вообще происходит, было сейчас не ко времени и не к месту, и девушка убрала руку, делая вид, что поправляет волосы. Каждая минута холодного молчания вбивала между ними клин, который потом, она наперед уже знала, будет не так-то просто вытащить. «Удачно выбрал время, нечего сказать...» — вздохнула про себя Ярослава и натянула на губы небрежную улыбку.

— Мне хотелось бы хоть что-то узнать заранее, — повернула она голову к Крылатому.

— Те, кого ждали с самого начала, решили атаковать. Сейчас их сдерживают, но среди них есть несколько обладающих силой. Будет много смертей, если они не одумаются. Я для них враг.

— Борцы с нечистью? — на всякий случай переспросила Яра.

Крылатый молча кивнул.

— Откуда у них маги?

Риайо улыбнулся углом рта, как всегда улыбался, слыша это человеческое слово, бестолковое и невыразительное, потом склонил голову к плечу. Ярослава шла между ним и Хайо, словно под конвоем, и каждый шаг добавлял нервного напряжения. Она? Она, которая начинает кашлять, если нужно говорить слишком громко, путается и мучительно подбирает слова, когда нужно что-то объяснить даже близким друзьям, будет говорить с оголтелыми бандитами? Выдумка Крылатого казалась почти издевкой, и не успей она познакомиться с тенником достаточно хорошо, поверила бы, что тот над ней шутит, зло и жестоко.

— Я не могу сейчас ответить тебе. Они есть, вот все, что я могу сказать.

— Час от часу не легче, — проворчала себе под нос девушка. — Ладно...

Увиденное ей на набережной в голове умещалось плохо. От квартала в излучине реки остались лишь руины. Все три противоборствующие стороны от души постарались, чтобы стереть квартал с лица Города, и оставалось гадать, что помешало им превратить бывший вполне уютный район в ровную выжженную дотла площадку. Кое-что уцелело — пара стен, горы кирпича, камня и бетонных плит, половина некогда пятиэтажного дома. Хайо молча присвистнул, глядя на торжество разрушения. Судя по всему, основные вклады, примерно поровну, сделали ребята из Квартала и бойцы Детей Молний. Тяжелое вооружение одних успешно соперничало с заклинаниями других.

Среди руин, некогда бывших переулком, Яра увидела толпу человек в сто. Люди стояли плотно, прижимаясь друг к другу плечами, поддерживали раненых. В темноте, которую едва разгонял серебристый светящийся шар в небе, лица казались белыми масками. В паре десятков шагов от толпы стояло оцепление — «миротворцы», люди и тенники вперемешку. Плотная цепь, разрыв между двумя ближними — полтора шага; у одних в руках оружие, другие, сами себе оружие, не сводят глаз с толпы. Стволы хищно поглядывают на банду. Минуты тишины, вынужденного перемирия, готового в любой момент рухнуть, как только у одного в цепи кончатся силы, чтобы сдерживать толпу.

— Меня вы слушать не стали — послушайте ее, — голос Крылатого накрыл толпу мягким бархатом, в котором прятались острые осколки стекла.

Яра почувствовала, как твердая ладонь толкает ее между лопаток, заставляя сделать пару шагов вперед. Она едва не запнулась, но выпрямила спину и даже легко подпрыгнула, залезая на парапет. «Только броневика не хватает...» — мелькнула шальная ехидная мысль.

— Люди Города, — сказала она. Невидимая рука сдавила горло, и слова получились слишком тихими, тихими и неубедительными.

Десяток развернулся на звук голоса, остальные больше внимания обращали на оцепление, многие косились на сияющий в небе шар. Среди обращенных к ней лиц Ярослава четко различила одно, мертвенно-белое, в обрамлении белых же волос, сейчас испачканных кровью и грязью. Кровь на снегу, так показалось ей. Лицо это, молодое и вполне симпатичное, выступало из ряда прочих, привлекало к себе внимание, словно пульсировало в полутьме. «Это и есть один из их магов, — поняла Яра. — Надо же, совсем мальчишка...».

Нужно было говорить, ведь ее сюда привели не для того, чтобы просто красоваться на парапете и разглядывать белобрысых пацанов, но слов не было, не было и голоса, и сил, достаточных, чтобы вспороть упругую неподатливую тишину переулка. Ярослава отвела глаза в сторону и увидела очередной труп, тенника, молодого волчонка. Даже с двух десятков шагов было ясно, что подросток мертв, безнадежно и безвозвратно, и нечем ему помочь — поздно.

Невидимые руки, умелые и жестокие, вздернули ее подбородок, расправили плечи и, вцепившись в волосы повыше затылка, заставили выпрямиться, растянуться струной, застыть в ожидании прикосновения пальцев музыканта. Ладони сами собой взлетели в воздух, привлекая внимание, требуя его, безжалостно отнимая. От каждого пальца тянулись упругие нити — к глазам, к ушам застывших мрачных и зло-равнодушных людей. Расплавленное серебро заклокотало в горле, в связках, и нужно было говорить, нельзя было молчать — иначе оно сожгло бы губы, заставило бы корчиться от боли и умирать.