Лайлу Уолтон взяли на место младшей учительницы из старших учениц. Она, как и Сюзанна, была сиротой.

– Она подает большие надежды, я и раньше это знала, – кивнула Сюзанна.

Клаудия взяла ее под руку, и женщины побрели в школу.

Однако Анну они увидели скорее, чем ожидала Клаудия. Новобрачные, как оказалось, вначале отправились не в Уэльс, а в Элвесли-Парк в Уилтшире, на родину мистера Батлера, а затем – в Глостершир к родственникам Анны. Вскоре оттуда от нее пришло письмо, а в этот же день, чуть позже, еще одно – от виконтессы Равенеберг из Элвесли-Парка. Клаудия держала его развернутым в руке, когда Сюзанна, по ее просьбе, зашла к ней в кабинет после урока сочинения – предмет, который она стала вести вместо Френсис два года назад.

– На следующей неделе в Верхних залах намечается свадебный завтрак, сюрприз для Анны и мистера Батлера, – сообщила Клаудия. – Устраивающие его виконтесса Равенеберг и герцогиня Бьюкасл собираются заманить сюда молодоженов под вымышленным предлогом. Мы с тобой, мистер Хакерби и мистер Аптон тоже приглашены.

Женщины уставились друг на друга. Какое странное совпадение: мистер Батлер оказался деверем виконтессы Равенсберг, кузины виконта Уитлифа! Сюзанна сообразила это еще во время венчания. Ей представилась удивительная возможность познакомиться с той самой дамой, кажется, его кузиной, у которой глаза того же цвета, что и у него.

Едва затянувшиеся раны очень чувствительны к прикосновениям, их можно растревожить ненароком, подумала она. Значит, нужно сделать так, чтобы этого не случилось.

Клаудия стояла, плотно сжав губы.

– Сюзанна, ты понимаешь, что это означает? – произнесла она, складывая письмо. – Если к устройству этого завтрака приложила руку герцогиня Бьюкасл, – продолжала она, постукивая письмом по ноге, – то на нем, вне всяких сомнений, будет присутствовать герцог. А поскольку леди Потфорд с Грейт-Пултни-стрит – подруга Анны и бабка маркиза Холлмера, то не исключено, что и эта женщина явится в Бат на прием. По мне, так лучше позволить вырвать себе ногти на обеих руках, чем терпеть общество этих людей. Но есть дела, которых не избежать. Это делается для Анны. И я пойду. А ты?

Клаудия стояла прямая, как шест, и говорила все это Сюзанне таким тоном, будто звала ее с собой на похороны.

– Я тоже пойду и буду тебя морально поддерживать, – пообещала Сюзанна.

Клаудия, фыркнув, рассмеялась.

– Да они скорее всего меня и не узнают, – сказала она, – а узнав, не придадут этому значения. Хотя леди Холлмер приезжала сюда несколько лет назад. Презрительно оглядев меня и мою школу, она спросила, не нуждаюсь ли я в чем. Какое бесстыдство! Но как бы то ни было, Сюзанна, а мы снова увидим нашу Анну… и нашего милого Дэвида. Я по ним обоим страшно скучаю.

– Да. – Сюзанна улыбнулась. – Мы снова с ними увидимся.

И с виконтессой Равенсберг.

Как, однако, нелепо полагать, что, увидевшись с ней, можно каким-то образом приблизиться к виконту Уитлифу. Или что она, Сюзанна, этого хотела бы, будь такое возможно.

Да, едва затянувшаяся рана чрезвычайно чувствительна к прикосновению.

Кроме чайной комнаты, герцогиня Бьюкасл арендовала в Верхних залах Бата, служивших для ассамблей, еще и бальный зал, где могли бы порезвиться дети, пока взрослые будут чинно и благопристойно вести за чаем беседы и слушать поздравительные речи. Но это еще не все. Приехав в назначенный день с Лорен и Китом в Верхние залы прежде других, Питер узнал, что она пригласила и музыкантов. «В конце концов, если бы кому-то пришла охота потанцевать (раз уж бальный зал в нашем распоряжении), а музыкантов при этом не оказалось, это стало бы поистине трагедией», – со смехом объясняла она, в то время как герцог, надменное выражение которого составляло удивительный диссонанс с его серебристыми, полными любви глазами, с обожанием смотрел на свою госпожу и повелительницу.

– Иными словами, ты хочешь сказать, Кристин, – проговорил Бьюкасл и, обвив свои длинные пальцы вокруг ручки монокля, поднял его, но не приблизил к глазу, – что намерена танцевать, если только удастся уговорить Сиднема и миссис Батлер открыть бал?

– Ты слишком хорошо меня знаешь, Вулфрик! – рассмеялась герцогиня.

Питер ждал торжества с несвойственным ему волнением. Наверное, ему не стоило приезжать. Если после нескольких месяцев молчания ему вдруг вздумалось справиться о здоровье Сюзанны – какой чудесный эвфемизм! – то для этого следовало написать ей или явиться в школу. И уж конечно, он должен был известить ее о своем приезде. А в том, что она будет присутствовать на завтраке, Питер почти не сомневался: Лорен сообщила ему, что приглашены коллеги Анны из школы и одна бывшая учительница, а ныне жена графа Эджкома.

Несмотря на тревожные мысли, Питеру внезапно пришло в голову, что их нынешняя встреча вполне может и для него, и для Сюзанны оказаться приятной. Они все-таки были друзьями… до самого последнего момента. Как же он теперь проклинал себя за то, что в тот день накануне ее отъезда не остался с ней в гостиной и не поддержал Эджкома, предложившего прогуляться всем вместе! Тогда они с Сюзанной действительно встретились бы сегодня добрыми друзьями, которых неожиданно снова свела судьба.

Начали один за другим прибывать гости. Питера представили родителям миссис Батлер, ее сестрам и братьям и их супругам, прибывшим из Глостершира, а также лорду и леди Эйдан Бедвин, с которыми он до сих пор не был знаком. Питер раскланялся с ними, а также с многочисленными кузенами Кита и Сиднема, которых уже встречал прежде в Элвесли.

В обычное время он чувствовал бы себя здесь как рыба в воде.

Но сегодня с каждой минутой нараставшее беспокойство так угнетало его, что он обнаружил в себе несвойственное ему равнодушие к собеседникам: вместо того чтобы стараться понравиться им, он то и дело бросал взгляд на дверь. Раз двадцать, если не больше, он подумывал сбежать, но в конце концов понял, что это вряд ли удастся. Даже если б он улизнул сию минуту, ему пришлось бы преодолеть длинный коридор и довольно обширный двор перед зданием. Так что скрыться незамеченным прибывающими гостями он не мог.