— Пожалуй, если это доставит тебе удовольствие, — ответил Джо, польщенный, но не удивленный, согласный, но отнюдь не горящий желанием. Он съездил к себе, уладил дело с квартплатой и переехал к Анне Дойл с двумя саквояжами в руках и кожаным пиджаком на плечах.

А Анна Дойл должна была хранить его переезд в тайне от своих родителей, обитавших в пригородном местечке Пиннер и при этом в совсем ином мире, где дочери никогда не позволяют женатым мужчинам проводить вечера с ними наедине.

С того апрельского понедельника они прожили вместе уже целый год. Теперь был май 1985-го, и Анне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы совершенно разделить миры Пиннера и Шепердс-Буш, со все возрастающим чувством вины маневрируя между ними.

Матери Джо было 56 лет, но выглядела она гораздо моложе. Она работала за стойкой в актерском баре и сталкивалась там с сыном два или три раза в неделю. Когда Анна бывала в баре вместе с Джо, его мать запросто приветствовала их взмахом руки, словно они были всего лишь обычными завсегдатаями. Целых шесть месяцев она даже и не догадывалась, что Джо и Анна живут вместе. Джо просто не позаботился сообщить ей. Когда же, наконец, она узнала, то просто сказала Анне: «Прекрасно, дорогая», — тем же тоном, каким общалась с абсолютно незнакомыми людьми, заказывавшими кусок телятины или пирожок с мясом.

Анна подумала, что нужно бы пригласить ее в гости.

— Зачем? — искренне удивился Джо.

В следующий раз, когда они были в баре, Анна направилась к стойке и обратилась к матери Джо:

— Не хотели бы вы как-нибудь навестить нас?

— Зачем? — спросила та с неподдельным интересом.

— Не знаю. Может быть, просто чтобы выпить с нами по рюмочке, — нашлась Анна.

— О Боже, моя дорогая, ведь я никогда не пью. Я каждый день вижу здесь столько пьяных, что у меня навсегда отшибло охоту даже думать о выпивке.

— Ну тогда чтобы повидаться с сыном.

— Так ведь я вижусь с ним здесь, не правда ли? Он уже взрослый, моя дорогая, и ему совсем не понравится, если его старая мама будет навязывать ему свое общество изо дня в день.

Анна наблюдала за отношениями сына и матери с восхищением, к которому примешивались и ужас, и зависть. Эти двое жили рядом, в одном городе, и вполне довольствовались парой фраз во время случайной встречи.

О других членах семьи они не говорили никогда. Ни о сестре Джо, которая обреталась в каком-то центре по реабилитации наркоманов, ни о его старшем брате, который служил наемником где-то в Африке, ни о младшем брате, работавшем оператором на телевидении.

Внуками мать Джо никогда не интересовалась. Джо рассказывал, что Дженет изредка привозила их в бар, чтобы те могли пообщаться с бабушкой, а иногда он водил детей в парк по соседству с домом матери, и та выходила на них посмотреть. К ней в дом он не приводил детей никогда.

— Наверное, она завела себе мужика. Какого-нибудь молодого парня. И, понятное дело, вовсе не хочет, чтобы к ней в дом тащили внуков. — Для Джо все было просто и ясно.

А Анне казалось, что речь идет о каких-то инопланетянах.

Появись внуки в Пиннере, в доме ее родителей, они бы непременно стали центром Вселенной, той точкой, вокруг которой вращается дом, как в течение целой четверти века он вращался вокруг нее, ее сестры и брата. Анна вздохнула, подумав о приближавшемся серебряном юбилее и ее собственной роли в нем, притом, что у нее своих забот хватало.

Совершенно бессмысленно сидеть с чашкой кофе в руках в пустом книжном магазине и размышлять о проблемах, которые для Джо, как и для всякого занятого собой мужчины, ровным счетом ничего не значат. Она поняла это уже в первый вечер, который они провели вместе.

Сейчас Анне следовало сосредоточиться на подготовке серебряной свадьбы, которую всем им предстоит отпраздновать в октябре.

Конечно, от Хелен пользы не будет никакой. Единственное, на что она способна — это прислать цветастую поздравительную открытку с подписями всех монашек их монастыря или организовать для отца с матерью какую-нибудь особую мессу и пригласить на нее всех прихожан их прихода. Она возьмет выходной и приедет в Пиннер в своем линялом сером свитере и такой же юбке, с тусклыми, безжизненными волосами и большим крестом на цепочке вокруг шеи. Хелен выглядит даже не как монахиня, но как слегка тронувшаяся, плохо одетая особа, прячущаяся за этим крестом от остального мира. Да, наверное, так оно и есть на самом деле. Если все пройдет как надо, Хелен уедет вполне довольная и увезет с собой в холщовом мешочке кое-что из остатков угощенья. Потому что одна из сестер в монастыре любит пряники, а другая питает слабость к лососине.

С отчаянием смотрела Анна на ближайшее будущее младшей сестры. Хелен входила в состав одной из католических конгрегации Южного Лондона и вынуждена бороться за свое место в ней.

Но Хелен, во всяком случае, хоть постарается приехать. А Брендан, появится ли он вообще? Вот это проблема, и Анна старалась до поры до времени не думать об этом. Если Брендан Дойл не сядет на поезд, а потом на корабль, а потом снова на поезд, чтобы попасть в Пиннер на двадцатипятилетие свадьбы своих родителей, все будет впустую. Отец с матерью никогда им этого не простят.